– Тогда зачем же вы продаёте два? – перебил коммивояжера я.

– Потому что вам сегодня просто колоссально повезло! Эти два лезвия – последние из тех, что у меня остались. Я берёг их, потому что собирался подарить своему дядюшке, как раз еду к нему погостить. Но…

– Нет, вы не поняли. Для чего мне два лезвия, если я могу целую вечность пользоваться одним?

Коммивояжер замолчал. До сих пор, видимо, таких вопросов ему не задавали. Я воспользовался замешательством и направился к телефонной будке.

Взглянув на охранника, я спросил:

– Помнишь, что нужно сделать?

– Как не помнить, ваше благородие! – Охранник выбрался из‑за стола. Принялся оттеснять коммивояжера. – Отойдите‑ка, господин хороший! Их благородие Государева Коллегия важную беседу разговаривать будут. И вы тоже давайте‑ка подальше отсюда! – накинулся он на зевак. – Чего толпитесь?

Коммивояжер и зеваки, оттесняемые охранником, отошли.

Я снял трубку с рычага, вставил жетон в прорезь наверху аппарата. Тот провалился внутрь, в трубке загудело. Через некоторое время раздался деловитый женский голос:

– Алло! Центральная слушает.

– Алло! Соедините меня, пожалуйста, с квартирой господина Мухина, коллежского советника. Номер… – Я продиктовал номер.

Голос мой, когда говорил, изменился так, что, пожалуй, я сам бы его не узнал. Стараниями Захребетника превратился в строгий начальственный бас.

На звонок ответила девушка, должно быть, горничная. Важно проговорила:

– Квартира его высокоблагородия господина Мухина.

– Пригласите к телефону Сильвестра Аполлоновича, – приказал Захребетник. – Да побыстрее!

– А кто его спрашивает? Как доложить?

– А вот это, милочка, совершенно не ваше дело. Зовите!

– Сию секунду‑с, – испугалась девушка.

– Сильвестр Аполлонович! – донёсся до меня её удаляющийся голос. – Вас к телефону требуют, срочно!

Минуту спустя ответил запыхавшийся Мухин.

– На проводе!

– Сильвестр Аполлонович?

– Он самый…

– Говорит ваш доброжелатель. Мною получена информация, что высшим руководством решено провести в тульском представительстве Коллегии тайную ревизию.

– Ре… ревизию? – Мухин аж поперхнулся. – Но, позвольте… Это что же? Это зачем?

– Зачем – вас касаться не должно. Или, быть может, вы желаете, чтобы руководство информировало о причинах своих решений всех и каждого?

– Нет‑нет, что вы! Не желаю ни в коем случае…

– Скажите спасибо уже за то, что я решил вас предупредить.

– Разумеется! Благодарю покорнейше. Но…

– Вам всё ещё не ясно, господин Мухин? – Захребетник чуть повысил голос. – Ревизия, возможно, уже идёт. Весьма вероятно, что прямо сейчас во вверенное вам представительство Коллегии прибыл инспектор, назначенный высшим руководством. А быть может, он прибыл ещё утром и всё это время дожидается, покуда вы соизволите появиться на службе. Вот прямо в вашем кабинете сидит и дожидается.

Мухин издал стон отчаяния и ужаса.

– Но я… У меня уважительная причина! Бывает же так, что самые безупречные работники задерживаются! По независящим от них обстоятельствам…

– Всего доброго, господин Мухин, – отрезал Захребетник. – Я и так уже сказал вам больше, чем следовало!

И повесил трубку на рычаг.

Охраннику в качестве благодарности за труды я оставил пятак. И купил на всякий случай ещё один телефонный жетон – мало ли что, вдруг пригодится.

«Делаем ставки? – предложил довольный Захребетник. – За сколько минут Мухин добежит до Коллегии?»

«Да тут и спорить не о чем, домчится быстрее ветра. Главное, чтобы его удар по дороге не хватил. На любителя беговых упражнений Сильвестр Аполлонович не очень похож».

«То ли ещё будет, друг мой, – хохотнул Захребетник. – Он у меня ещё не так побегает! Пара таких звонков, и можно будет на олимпиаду отправлять, все медали соберёт».

«А чего ты раньше‑то не сообразил так сделать?»

«А зачем? Чтобы Мухин каждый божий день в Коллегии торчал с утра до ночи? Любимое занятие начальника‑лентяя – мешать работать подчинённым. Судит‑то по себе, считает, что все вокруг дурака валяют. Да ещё настроение, соответствующее ожиданию ревизии. Будет кругом недочёты выискивать, задания вам давать, одно затейливее другого… Нет уж. Пусть посидит в Коллегии недельку‑другую, поймёт, что никакой ревизией не пахнет, и дальше супругу сопровождает хоть к дантисту, хоть к альтисту. Без него спокойнее. Главное, чтобы вовремя бумажки подписывал, которые с тебя старая ведьма требует. Чует моё сердце, это она пока только размялась».

Перед тем как возвращаться в Коллегию, я зашёл пообедать. Поел не торопясь, с толком и расстановкой. А когда вернулся, ко мне прямо с порога кинулся гардеробщик Матвеич.

– Где же вы так долго, Михаил Дмитриевич? Его высокоблагородие Сильвестр Аполлонович на службу прибыли! Вас уже два раза спрашивали.

– Да не может быть, – изумился я. – Аж два раза?

– Да, да! Не в настроении они нынче. Прибежали запыхамшись, лицо красное, глаза навыкате. И прямо с порога на меня накинулись. Спрашивают: «Уже прибыли⁈» Я аж подпрыгнул. «Кто, – говорю, – простите великодушно, прибыл?» Неужто, думаю, проморгал кого? А Сильвестр Аполлонович рукой махнули и бегом к себе в кабинет. Мефодия Ильича вызвали, потом Константина Львовича. И про вас спрашивали – куда, мол, делся, почему на рабочем месте нет⁈ Где он шляется⁈ Я ажно отсюда слыхал, как кричат.

– Ясно. Ну, пойду рассказывать, где шлялся.

Я зашёл в свой кабинет, взял со стола лист с предписанием и проследовал к кабинету Мухина. Постучал в дверь.

– Да! – сердито бросил Мухин.

Я вошёл. Мефодий и Саратовцев с понурыми лицами топтались перед столом начальства.

– Вот он! – сказал Мухин. И обвиняющее ткнул в меня пальцем. – Явился не запылился! Позвольте узнать, господин Скуратов, где вас носит в рабочее время?

– С вашего позволения, Сильвестр Аполлонович, в рабочее время я нахожусь на работе. А если отсутствую, то исключительно по служебной надобности. Конкретно сейчас уходил, чтобы пообедать. Нам для этого, как вам, несомненно, известно, специально выделено время.

– Я так и сказал, – поддержал меня Саратовцев. – Обедать человек пошёл, дольше положенного не задержится. Мы так каждый день ходим.

– Вас, Константин Львович, я, кажется, ни о чём не спрашивал, – оборвал Саратовцева Мухин. – Ох, смотрю, и разболтались же вы, господа! Никакого понятия о субординации и дисциплине. Ну, ничего. Я за вас возьмусь! Никто более не уйдёт на обед, не отметившись прежде в журнале. Где у нас журнал учёта, Мефодий Ильич?

– Журнал учёта? – Мефодий подвис.

– Да‑да, журнал! Тот, в котором, согласно циркуляру, положено отмечать время прибытия и убытия каждого служащего. Каждый раз, когда оный служащий прибывает и убывает! Кто у нас ответственный за журнал?

Мефодий и Саратовцев переглянулись.

– Иван Иваныч? – неуверенно предположил Мефодий.

Саратовцев покачал головой.

– Не. Это ещё до Ивана Иваныча было. Кажется, покойный Юлиан Фёдорович ответственным был, я тогда только на службу поступил.

– Да разве же ты застал Юлиана Фёдоровича?

– Застал немного, он на пенсию собирался. И что‑то такое говорил про журнал. Кажется…

– Так Юлиана Фёдоровича два года как схоронили! И перед тем он на пенсии сколько был.

– Ну вот, я и говорю. Лет восемь уже прошло…

– Безобразие! – рявкнул Мухин. – Отыщите журнал немедленно! Ответственным назначаю господина Скуратова!

Мефодий и Саратовцев посмотрели на меня сочувственно и вместе с тем с облегчением. Разыскивать потерянный восемь лет назад журнал дураков нет, понятное дело.

– Слушаюсь, господин Мухин, – поклонился я. – Прикажете отложить текущие дела и заняться поисками журнала?

Я показал Мухину предписание, которое держал в руке.

– Какие там у вас ещё текущие дела? – буркнул Мухин.

– По вашему указанию провожу расследование о поддельном малахириуме. Дожидался вас, чтобы получить подпись на предписании. Без него Розалия Сигизмундовна к архивным документам не допускает.