– Вздор, – отрезал Грибохлёбов. – Родина нард – древний Рим!

Он сошёл по лестнице. Мы с Зубовым, который держал подмышкой доску для нард, поклонились. Грибохлёбов придирчиво нас оглядел.

– Вы точно не из газеты?

– Уверяю вас, что нет. Меня зовут Михаил Скуратов. А это мой друг, штабс‑ротмистр Григорий Зубов.

– Михаил Скуратов? – Старик прищурился. – Постойте‑ка. Государева Коллегия?.. На приёме в Царицыно торжественно награждён орденом?.. Потап, а ну подай газету! Ту, где передовица о приёме. От второго числа, кажется.

– Не нужно газету. Я – тот самый Скуратов, – признался я.

Грибохлёбов нахмурился.

– Ну и зачем же вы, юноша, морочите мне голову нардами? Вы ведь не за этим пришли?

Я вздохнул.

– Не за этим. Но мне отчего‑то кажется, что если бы я сразу сказал о своей принадлежности к Государевой Коллегии, вы бы меня слушать не стали, выставили бы вон.

Морщины на лбу старика разгладились. Он вдруг рассмеялся.

– Ты гляди‑ка! Соображает. Неужто Коршу и впрямь удалось в Коллегии порядок навести, коли там теперь такие добрые молодцы трудятся? Проходите, ладно уж. – Грибохлёбов, шаркая по паркету богато расшитыми туфлями, повёл нас в гостиную. – В нарды‑то играть умеете?

– Я – нет, – признался я. – Но мой товарищ умеет!

– С превеликим удовольствием составлю компанию, – с поклоном подтвердил Зубов.

Мы расположились у низкого карточного стола. Грибохлёбов и Зубов двигали по доске шашки, я потягивал грузинское вино – оказавшееся, к слову, и впрямь отменным.

– Эх, Богемия, Богемия, – пробормотал Грибохлёбов. – Край действительно чудесный. Горы, замки, водопады. Румяные пейзанки и великолепное пиво. Но вот Виттельсбахи… Н‑да.

Он сдвинул шашку на доске и задумчиво посмотрел на меня.

– Вот что, господин Скуратов. Не стоит полагать, что, уйдя с дипломатической службы, я перестал следить за событиями, происходящими в стране и мире. Я догадываюсь, чем обусловлен интерес Государевой Коллегии к Виттельсбахам…

– Чем? – заинтересовался Зубов.

– Международным положением, – отмахнулся я. – Ты, Гриша, лучше на доску смотри. А то второй раз проиграешь.

Зубов, которого такие скучные слова, как «международное положение», заставили поморщиться и потерять интерес к разговору, уставился на доску.

Грибохлёбов взглянул на него, понимающе улыбнулся и продолжил, чуть понизив голос:

– Имейте в виду, Михаил Дмитриевич: всё, что я вам расскажу, всего лишь слухи. Документальное подтверждение моих слов вы вряд ли найдёте. Я, по крайней мере, отыскать не сумел.

– Ничего, – заверил я. – Мне нужна информация. Документальные подтверждения – вопрос десятый.

– Ну, коли так, слушайте.

Не прекращая передвигать шашки на доске и потягивать вино, Грибохлёбов поведал следующее.

Исторически Виттельсбахи в Богемии не жили. На эту землю они пришли триста лет назад, укрепились у власти и с тех пор не позволяют себя потеснить никому. Историю, разумеется, переписали, нашли свидетельства того, что Виттельсбахи – местные уроженцы, но по факту это ложь и подтасовка. Правду знают немногие, да и те всё больше иностранцы, в самой Богемии за распространение слухов, порочащих честь и достоинство правящего рода, – смертная казнь.

Представителей рода Виттельсбахов отличают высокий рост, бледная кожа, светлые волосы и чрезвычайная носатость. У всех, кто принадлежит к правящему роду, имеется эта фамильная черта.

– Только эта? – не сдержался я. – Или существует ещё какие‑то особенности?

– В корень зрите, господин Скуратов, – похвалил Грибохлёбов. – Некоторые, так сказать, особенности существуют, да‑с. Например: Виттельсбахов всегда, на протяжении веков, окружают одни и те же люди. Все, от придворных до последнего поварёнка, принадлежат к одним и тем же фамилиям. Даже конюхи, даже садовники! Ежели вам прислуживает камердинер по фамилии, к примеру, Мюллер, вы можете быть уверены, что камердинерами также были его отец, дед, прадед и далее. Предок того Мюллера, который прислуживает вам, прибыл в Богемию вместе с Виттельсбахами и вместе с ними поселился в замке, отобранном у предыдущей правящей династии.

– Отобранном у предыдущей династии? – удивился я. – То есть за триста лет Виттельсбахи даже новый замок не удосужились построить?

– Ни одного! – Грибохлёбов многозначительно поднял палец. – Скажите, Михаил Дмитриевич, много вы встречали королевских династий, которые, придя к власти, не стремились бы тут же настроить собственных замков, а всё, что было до них, как минимум перестроить?

– Пожалуй, не слышал о таких.

– Вот именно, – кивнул Грибохлёбов. – Преподносится это, разумеется, как уважительное отношение к истории страны и её наследию, но… – Он покачал головой.

– То есть что мы имеем? – пробормотал я. – Мы имеем королевскую династию, которая предпочитает ютиться в замке, перепавшем им триста лет назад, но не затевать новое строительство. Потому что строительство – это новые люди. А новых людей Виттельсбахи не жалуют, иначе не держались бы так за старых слуг.

– Вывод? – подбодрил Грибохлёбов.

– Вывод – им есть что скрывать. Существует некий секрет, который династия Виттельсбахов хранит уже многие века… Что это за секрет? – Я посмотрел на Грибохлёбова.

Тот пожал плечами.

– Вот тут я вас разочарую, увы. Выяснить это мне не удалось. Я провёл в Богемии восемь лет и лишь однажды был удостоен приглашения в королевский замок. Да и то потому, что из‑за чрезвычайно суровой зимы в стране сложилась тяжёлая ситуация, не хватало буквально всего, от продовольствия до медикаментов. Его Величество Алексей Михайлович, отец нынешнего государя, любезно согласился оказать Богемии помощь. Собственно, по каковому поводу я и был приглашён в замок – мне устроили торжественный приём. Приняли с подчёркнутой любезностью, но остаться погостить не предложили. По окончании вечера, не медля ни минуты, отвезли домой.

– Любопытно, – проговорил я.

– О, весьма. Существуют, конечно, некоторые слухи, но предупреждаю сразу: они дошли до меня через десятые руки. За достоверность, сами понимаете, поручиться не могу.

Я кивнул.

– Слухи – лучше, чем ничего. Давайте хотя бы их.

– Извольте. Замок Виттельсбахов окружён горами и лесом. К нему ведёт единственная подъездная дорога, от замка до ближайшего поселения не менее десяти вёрст. Леса в тех краях богатые, но в так называемый Виттельсбахский лес крестьяне не ходят, а уж к замку вовсе стараются не приближаться. Догадаетесь, почему?

– В этом лесу пропадают люди, – выпалил Захребетник раньше, чем я.

Грибохлёбов посмотрел на меня с уважением.

– Верно, так и есть. Несчастных, которым случалось, заблудившись, оказаться в Виттельсбахском лесу, больше никто никогда не видел. Но говорить об этом вслух, разумеется, не принято. Так – перешёптываются в трактирах. Хотя даже малые дети знают: в Виттельсбахский лес простым людям ход заказан. Там могут бывать лишь обитатели замка.

– А люди пропадали днём или ночью? – спросил Захребетник.

И удостоился ещё одного уважительного взгляда.

– Сложно сказать. В лес ходят, как правило, утром. Но если человек заблудился, то плутает он долго. И тут уж непонятно, в какой момент свернул не в ту сторону и где пропал. Только вот если до заката человек из того леса не выбрался, то он уже не придёт. Искать бесполезно.

– А пробовали искать?

– Конечно. Да только в тех местах, которые считаются безопасными, следов не находили, а в Виттельсбахский лес попробовали сунуться лишь однажды. По крайней мере, мне рассказывали только об одном случае, произошедшем много лет назад. У некоего кузнеца была красавица дочь, отец души в ней не чаял. И вот однажды ушла она в лес и не вернулась. Отец – человек не бедный, уважаемый. Он и свою деревню на ноги поднял, и две соседних. Охотников позвал, которые следы читать умеют, хорошее вознаграждение пообещал. И охотники отыскали следы. Поняли, что девица ушла в Виттельсбахский лес. Тут уж мужики кузнеца сопровождать отказались. Только один согласился, самый молодой, он в пропавшую девицу был влюблён. Пошли они дальше. Глядь – поляна, по краю ручей течёт, а у ручья трава примята и там, где земля мокрая, след от башмачка. Поодаль корзинка валяется, грибы рассыпаны. Гребёнка в землю втоптана, которую девица в волосах носила. И всё, больше никаких следов.