Закончив инструктаж, Колобков хлопнул меня по плечу и отошёл, а мы, таясь, обошли дом Ферапонтова.

Наблюдательный пункт Колобков выбрал действительно превосходный. Видно было и баню, и стоящий перед ней добротный дом в четыре окна, и хозяйственные постройки – сарай, курятник, дровницу.

– Что предлагаете? – окинув взглядом диспозицию, спросил у отряда я.

– Дверь ломать не стоит, – сказал Соболев. – Ежели этот Ферапонтов в нервическом состоянии, то запросто может женой или дочерью прикрыться. Навредит ещё им, не дай бог. В таких ситуациях действовать надо внезапно. Борька с Лёнькой пусть на крышу лезут. Я аккуратно стукну по задней стене бани, которая на забор выходит. Ферапонтов отвлечётся, а парни пусть пробивают крышу, прыгают вниз и защищают женщин. После этого Ферапонтова спокойно возьмём.

– Хороший план, – согласился я. – Мы с Василисой будем держать дверь – на случай, если Ферапонтов выскочит наружу. За работу, господа!

Глаза Соболева сверкнули от предвкушения.

– По моей команде, – предупредил он близнецов. – Не раньше!

Борис и Леонид дружно кивнули.

А я вдруг подумал, что при обсуждении мы упустили момент, каким образом собираемся попасть на территорию Ферапонтова – его владения были обнесены крепким, солидным забором.

В следующий миг я узнал, что поручик Соболев этот момент не упустил. То есть не то чтобы не упустил: разрабатывая план, он попросту не стал учитывать подобную мелочь, как не стоящую внимания.

Под ударом Соболева секцию забора, расположенную напротив задней стены бани, вырвало из столбов, между которыми она была закреплена, и швырнуло о стену.

Баня содрогнулась. С крыши посыпалась дранка. Внутри заорал Ферапонтов, к которому присоединились женские голоса.

Соболев взмахнул рукой, подавая команду близнецам. Те дружно, с кошачьей ловкостью, в считанные секунды вскарабкались по бревенчатой стене и оказались на крыше. А Соболев снова ударил.

Ну, что ж… Век живи – век учись! Теперь я буду знать, что имеет в виду поручик Соболев, говоря «аккуратно стукну».

Заднюю стену бани снесло – как будто она была гранью фанерного кубика и держалась на соломинках. Бревенчатая стена с торчащими по краям щепками и обрывками пакли пролетела с десяток шагов и врезалась в сарай, к которому примыкал курятник. Хрупкое дощатое строение рухнуло. Пыль вперемешку с сенной трухой и перьями взметнулась столбом.

Заорала дурниной коза и, высоко вскидывая копыта, бросилась прочь. Она снесла калитку и выскочила на улицу. По двору разбежались всполошённые куры, завопил взлетевший на забор петух.

А в бане, лишившейся одной стены и части крыши, Борис и Леонид накинули защитные купола на жену и дочь Ферапонтова.

Сам Ферапонтов при виде моих бойцов схватился за голову и бросился бежать. Выскочил он через дверь. Заметил нас с Василисой, резко поменял направление и бросился к дровнице у забора – планируя, видимо, вскарабкаться на неё и спрыгнуть к соседям.

– Стоять! – крикнула Василиса. – Государева Коллегия! Вы арестованы!

Она швырнула в Ферапонтова, карабкающегося по дровнице, магический удар. Ну… Силу коллежский регистратор Азарова рассчитала неплохо, удар беглеца не убил бы. А вот в меткости ей ещё надо попрактиковаться.

Удар пронёсся над головой Ферапонтова, беспрепятственно перелетел соседний двор и врезался в окно второго этажа «хором», где, по словам Колобкова, проживала вдова купца первой гильдии Степанчикова.

Крыша дома содрогнулась. Ажурный резной балкончик рухнул вниз, едва не придавив греющегося на солнце кота. Посыпались стёкла, раздался истошный женский визг и ошалелое кошачье мяуканье.

Ферапонтов замер на дровнице, вертя головой по сторонам, а я набросил на него магическую сеть. Ферапонтов кубарем полетел на землю.

– Вот как надо было действовать, – со вздохом сказал я Василисе.

– Н‑да, – обронил Колобков, окидывая задумчивым взглядом место побоища.

По переулку бегали жена и дочь Ферапонтова, ловили перепуганных кур. Коза застряла между досками соседского забора, её пытались вытащить люди Колобкова. Оглушённого Ферапонтова близнецы подтащили к уцелевшей стене бани и усадили, прислонив к ней.

– Методы работы вашего отдела, Михаил, безусловно, впечатляют. Однако должен заметить, что ежели каждого нервического лавочника обезвреживать таким манером, то в округе скоро ни бань, ни курей не останется. Странно, что вдова Степанчикова до сих пор не прибежала. В обмороке лежит, должно быть.

– Когда очнётся, скажите ей, что магический удар наводится на скверный характер, – буркнул я. – Будет продолжать бомбардировать управление жалобами – ещё не так прилетит. А ваши замечания, Пётр Фаддеевич, мы учтём. Работу скорректируем. У людей пока ещё маловато практики.

– Понимаю‑понимаю, – сочувственно покивал Колобков, глядя на понурую Василису и мрачного Соболева. – Все мы когда‑то начинали. Практиковаться надо, это бесспорно.

Оставшийся день мы провели, обучаясь оформлению необходимых документов. Попутно я постарался разъяснить сотрудникам, что не каждую операцию следует превращать во взятие вражеской крепости. Сработали они хорошо и слаженно, но такую муху, как Ферапонтов, можно было прихлопнуть обыкновенной мухобойкой, прикатывать для этой цели пушку не обязательно.

Меня выслушали с почтительным вниманием и пообещали больше так не делать. На завтра Соболев и Василиса договорились посетить полигон: Азаровой не терпелось отработать как должно магический удар, Павел Артемьевич обещал помочь. Если что, телефония на полигон проведена, они примчатся по первому моему требованию.

Домой я ехал, несмотря ни на что, в приподнятом настроении. Сотрудники у меня отличные, дело своё знающие, и это главное!

А дома меня ждал сюрприз.

– Михаил Дмитриевич! – Ирина Харитоновна, услышав, как я отпираю дверь, выглянула в прихожую. – Вас дожидается дама.

* * *

Агнесса Леопольдовна, сложив руки на коленях, сидела на диване в гостиной. Рядом с диваном лежала Принцесса и всем своим видом давала понять, что из этого дома без разрешения хозяев ещё никто не уходил.

Когда Агнесса Леопольдовна попыталась встать, Принцесса негромко зарычала.

– Тихо, Пуся, – успокоил я. – Агнесса Леопольдовна – наша гостья. Веди себя прилично.

Принцесса разочарованно вздохнула и покинула пост.

– Рад приветствовать, Агнесса Леопольдовна! – Я учтиво поклонился и поцеловал поданную мне руку.

– Я тоже очень рада вас видеть, дорогой Михаил Дмитриевич, – объявила Агнесса.

Я недоверчиво посмотрел на неё, пытаясь сообразить, где подвох. Но как ни вглядывался, ничего подобного не заметил: лицо Агнессы, прежде при виде меня обретавшее кислое выражение, на сей раз действительно светилось радушием.

– Да‑да, не удивляйтесь, – подтвердила Агнесса. – Я, собственно, решила вас навестить именно для того, чтобы покаяться: я была к вам несправедлива… О, да, не спорьте, – она подняла руку, не позволив мне перебить. – Видите ли. Её Величество вдовствующая государыня приставили меня к Елизавете Фёдоровне пять лет назад, когда настала пора этому юному прекраснодушному созданию появляться в свете. Можно сказать, что Её Высочество взрослели у меня на глазах и, смею надеяться, при моём непосредственном участии. Своих детей у меня нет, и к Её Высочеству я привязалась со всем пылом нерастраченных материнских чувств… Вы позволите мне говорить откровенно?

Я поклонился.

– Буду рад. Понимаю, что правилам дворцового этикета подобное не свойственно, и тем более ценю ваш порыв.

Агнесса кивнула.

– Так вот. Я всегда опасалась, что в силу своей молодости и неопытности Елизавета Фёдоровна могут проникнуться симпатией к человеку, который не сумеет составить её счастья. Например, человеку слишком молодому, а потому легкомысленному…