«Его тут и нет, – сказал Захребетник. – Что происходит?»

«Ты меня спрашиваешь? – огрызнулся я. – Уж по части колдунов у тебя опыт больше. Я понимаю одно – девушку надо вызволять, и поскорее. Пока у неё руки не отсохли».

Мы с Володей стояли на крыше дворцового крыла. Несчастная Алиса висела над нами.

– По моей команде, – сказал я. – Начали!

Я ударил по удерживающей девушку магической верёвке. Она оборвалась, фрейлина полетела вниз. В ту же секунду Ловчинский развернул прямо под ней магическую сеть. Она задержала падение. На мгновение, но мне его хватило, чтобы развернуть следующую. Мы разворачивали сети одну за другой, и падение тормозилось – до тех пор, пока я не схватил девушку в охапку.

– Живая! Дышит.

На лестнице я передал бесчувственную фрейлину полицейским.

– Найдите кого‑нибудь, кто позовёт врача. Володя, за мной!

Я ринулся по ступеням вниз.

– В подвал? – спросил на бегу Ловчинский. – Ты тоже подумал, что девчонка – не третья жертва, а отвлекающий манёвр?

– Ну а чем ещё это может быть? Колдуну надо выиграть время, теперь это совершенно ясно. Бежим!

– Куда? Следа‑то нет!

– Вниз, там разберёмся. Первые две жертвы убиты в подвале, значит, и третью колдун потащит туда.

Мы прибавили ходу.

«Ищешь колдуна?» – спросил я у Захребетника.

«Нет, за пивом пошёл, – ворчливо отозвался он. – Ищу, конечно. Не мешай!»

Мы с Ловчинским спустились в подвал и двинулись вперёд по основному коридору – здесь пока некуда было сворачивать. А вот в том лабиринте, что начнётся дальше, без проводника год блуждать можно.

«Есть! – встрепенулся Захребетник. – Сюда!»

Он перехватил управление, и я, а за мной Ловчинский, принялись пробираться сквозь подвал, огибая всевозможные препятствия и направляясь к одному из дальних коридоров.

– Эк ты резво побежал, – перепрыгивая через колченогий комод, обронил Ловчинский.

Здесь было уже совсем темно, дорогу мы освещали магическими огоньками. Пока ещё можно было их зажигать без опасения, что колдун заметит.

– Я вспомнил, что у меня есть амулет, контролирующий защитную сеть, – пояснил я.

– Да что ты? – Ловчинский с ухмылкой подмигнул. – Если мне не изменяет память, точность указаний этого амулета – плюс‑минус верста… Стоп, Миша! – Он поднял ладонь. – Можешь не скрипеть извилинами, выдумывая объяснение. Каким образом ты это исполняешь – твоё дело.

– Спасибо, – искренне поблагодарил я.

– Главное, чтобы толк был, – всё так же ухмыляясь, продолжил Ловчинский. – А я – что? Я человек деликатный. Я даже не спрашиваю, давно ли великая княжна Елизавета Фёдоровна начала при встрече бросаться тебе на шею, называя «Мишенькой» и на «ты». Хотя, признаться, этот вопрос интересует меня гораздо больше.

– Володя!

– Да всё‑всё, молчу. Говорю же, не моё дело. Хотя, если вдруг захочешь поделиться подробностями…

– Ловчинский! – взвыл я.

Володя беззвучно расхохотался.

При этом я готов был поклясться, что бдительности он не теряет ни на секунду, и если в следующее мгновение мы увидим колдуна – среагирует тут же. Профессионал, что и говорить.

«Сюда, – скомандовал Захребетник. – Уже рядом. Я затаюсь, иначе он меня почувствует».

Я поднял руку, предупреждая Ловчинского. Тот мгновенно посерьёзнел. Мы потушили магические огоньки и некоторое время двигались наощупь вдоль стены. Потом я разглядел вдали тусклый свет. И тут же Ловчинский сжал моё плечо, указав рукой вперёд. Дальше мы пошли увереннее.

Коридор закончился внезапно. Он расширился, перейдя в просторный зал со сводчатым потолком, освещённый горящими на полу чёрными свечами. Судя по толстому слою пыли у стен, нога человека не ступала здесь уже очень давно.

Ловчинский тронул меня за руку, указывая на край проёма, из которого мы выглядывали. Я провёл пальцем по свежему кирпичному сколу и понимающе кивнул. Совсем недавно зал отгораживала от коридора кирпичная кладка, разновеликие обломки кирпича валялись здесь же.

Получается, что схема, которую я пытался раздобыть у Одоевского, едва ли нам помогла бы. Не думаю, что на ней был указан этот зал. А вот колдун о его существовании знал.

В центре зала возвышался каменный постамент. А на постаменте лежала… Я зажал себе ладонью рот, чтобы не издать ни звука.

Эту крупную, в обычной жизни выглядящую такой неколебимой, фигуру узнал бы из тысячи. При Агнессе Леопольдовне не было ни веера, ни зонтика, ни даже шляпки. Её пышная причёска сбилась набок, одна нога оказалась босой, а рукав платья был порван. Лежала Агнесса в странной позе – так, словно её тащили сюда, взвалив на плечо, а потом бесцеремонно сбросили на постамент.

Рядом с Агнессой я увидел каменный кинжал. «Кремнёвый», – тут ж всплыли в памяти слова Захребетника. Большой, с широким лезвием, острый даже на вид. Положили кинжал аккуратно – словно Агнесса была рождественским гусем, дожидающимся прихода гостей.

И отчего‑то именно это задело меня сильнее всего. Колдун не сомневался, что у него всё получится! Он даже не спешил. Спокойно и хладнокровно делал своё чёрное дело.

Чёрт побери, а я ведь должен был догадаться! Сразу, как только увидел Лизу мечущейся по дворцу и не увидел рядом с ней Агнессу, должен был сообразить, что это неспроста! Хотя, с другой стороны – я ведь не мог броситься выручать Агнессу, а несчастную фрейлину оставить болтаться на верёвке дальше… Вот же мерзавец этот колдун! Он действительно очень хорошо всё рассчитал.

Просчитался лишь в одном: Агнесса жива, а мы с Ловчинским здесь. Нам удалось его опередить.

«Жива», – тронув меня за плечо, одними губами сказал Ловчинский.

Я кивнул.

«Колдун?»

Я развёл руками. Колдун тоже был здесь! Теперь он не скрывал своей сути, тёмная магия вокруг постамента так и бурлила. Но мы его почему‑то не видели.

«Что за чёрт?» – беззвучно спросил Ловчинский.

Я не успел ответить.

Пол вокруг постамента был расчищен от пыли, на старинных неровных плитах вычертили мелом уже знакомую мне многолучевую звезду. Каждый из лучей звезды украшал какой‑то знак, рядом со знаком горела чёрная свеча. Но рисунок не был закончен – два луча с правой стороны постамента пустовали. И в момент, когда мы заглянули в зал, колдун завершал своё творение. Он, согнувшись, вышел из‑за постамента и присел над пустым лучом.

Ловчинский сдавил моё плечо и посмотрел, задавая немой вопрос. Я качнул головой: подожди, нападать рано. Сначала нужно вывести из‑под удара Агнессу.

«Дай я!» – встрепенулся оживший Захребетник.

«Нет! Это подземелье, и мы здесь не одни. Кто её знает, эту седую древность – может, она удар из пушки выдержит, а может, от громкого чиха потолок рухнет. Я сам‑то в полную силу бить опасаюсь».

Личность колдуна – вот что меня интересовало! Кто ты, мерзавец, позволивший себе покуситься на российскую государственность? Кто ты – тот, за кем так долго и безуспешно гоняется Коллегия⁈

Колдун был одет в длинный чёрный балахон. Его лицо закрывал капюшон, черты не были видны. Нарисовав знаки в двух оставшихся лучах, колдун выпрямился. Теперь, видимо, нужно было установить свечи.

В стене справа от постамента я разглядел ещё один выход – узкий, едва протиснуться, полукруглый проём. А рядом с ним лежал заплечный мешок.

Ловчинский снова сжал моё плечо. Я кивнул. Показал два пальца: сдвоенный удар. Изобразил жестами, что бить надо аккуратно. Ловчинский кивнул: он тоже понимал, что старинное подземелье не тренировочный полигон. После этого я показал на себя, потом на колдуна. На Ловчинского, потом на Агнессу. Володя кивнул: ясно.

Как только колдун отойдёт в сторону, мы вдвоём его атакуем, отшвырнём подальше от Агнессы. После этого я постараюсь нейтрализовать колдуна, а Ловчинский вытащит из‑под удара даму. Главное, что нам нужно сейчас, это не позволить мерзавцу взять её в заложницы.