Переговоры не заняли много времени. Петуховы не были готовы устраивать разборки в своей усадьбе и рисковать жизнью. Так что минут через десять мы сидели в их гостиной. Захребетник устроился напротив Фёдора Степановича. За моей спиной стояли Рощин и Зубов, а за главой рода Петуховых – четверо его сыновей.

– Я слушаю, – Фёдор Степанович, желчный старик, не скрывал неприязни. – Ради чего вы ворвались в мой дом и угрожаете моей семье?

– Во‑первых, не ворвался, а вежливо вошёл, – Захребетник растянул губы в улыбке. – Во‑вторых, я ещё не начал угрожать, скорее, предупредил.

– Переходите к делу, – проскрипел Петухов. – Не надо размазывать.

– К делу, так к делу. Я, Фёдор Степанович, приехал вам сообщить, что приобрёл вотчинные земли Рощиных.

– Что⁈

– Да‑да, Владимир Михайлович любезно уступил мне их. – Захребетник кивнул на Рощина.

– Они мои! – Старик вспыхнул. – Мы их взяли по праву!

– Хотите оспорить? Что же, ваше право. Обратимся к государю, чтобы он рассудил. Я ведь не боярин, знаете ли, а простой чиновник. Уверен, государь рассудит по справедливости.

Петухов выпучил глаза и смотрел на меня со страшной ненавистью.

– Моё! – прохрипел он. – Мы за эти земли воевали! Воры!

Лицо его покраснело, а дыхание стало хриплым.

– Моё!

Он рванул ворот рубашки, пытаясь вдохнуть. И в следующую секунду покачнулся и упал лицом на стол.

Поднялась паника. Сыновья Петухова кинулись к отцу, пытаясь помочь.

– Доктора!

– Позовите врача!

– Быстро!

Прибежали слуги, и старика вынесли из комнаты. А Захребетник наблюдал за всей этой суетой с холодной отстранённостью.

«Не жилец, – сказал он мне. – Удар хватил».

«Это ты его?»

«Зачем? Собственная жадность его сгубила».

Через полчаса к нам вышел один из сыновей, мрачный, как грозовая туча, и сообщил, что Фёдор Степанович скончался от удара, и просил отложить переговоры.

– А никаких переговоров не будет. Ты наследник? Тогда слушай: чтобы ваши люди к моим землям даже не приближались. Вот мой управляющий, – Захребетник указал на Рощина. – Если с ним что‑то случится, я приеду и уже не буду разговаривать, а сразу перейду к делу. Это понятно?

Наследник молча кивнул.

– Слово боярина?

– Слово, – сдавленно ответил тот.

– Вот и хорошо. Надеюсь, у нас больше не будет поводов для встречи.

Захребетник развернулся и пошёл к выходу.

Уже в экипаже Зубов нарушил молчание:

– Ну ты и зверь, Миша! Даже мне страшно стало.

– Михаил Дмитриевич, – Рощин тронул меня за рукав, – спасибо, что отомстили за моих родных и убили старого Петухова.

– Да никого я не убивал! Его удар хватил, я к нему даже пальцем не прикоснулся.

Зубов и Рощин согласно кивнули, но, судя по взглядам, ни на йоту мне не поверили.

Когда мы вернулись в Архарово, к нам бросились дети.

– Дядя Миша! Скорее!

Лука схватил одну мою руку, Леночка другую, и они потащили меня в сад.

– Что случилось? – нахмурился я.

Из сада доносился вой Принцессы.

– Не знаем, – сказал Лука. – Мы услышали, что Принцесса воет, и прибежали. А она странная!

– Кто? Принцесса?

– Да нет же! Твоя сестра, которая приехала утром.

Вот это мне уже совсем не понравилось. Я, как мог, прибавил ходу.

Ну… Да. Зрелище было странным. Норд порхала между кустов смородины и малины, напевая и складывая в несуществующее лукошко, висящее на локте, несуществующие ягоды – как будто находилась на сцене и принимала участие в спектакле, к которому не подготовили реквизит.

– Маша! – Я кинулся к ней, схватил за руки. – Что с тобой?

Норд, глядя пустыми глазами мимо меня, высвободилась и продолжила своё занятие.

– Мы тоже так пробовали, – сказал Лука. – И разговаривали с ней, и даже водой брызгали! А она всё ходит и ходит.

Принцесса подтверждающе завыла.

– Угу. А Шамаханская где?

– Уехала.

– Как уехала⁈

– Ну, так, – Лука развёл руками. – Села с Николаем Теодоровичем в коляску, крикнула Федоре Степановне, что барин захворал, доктор нужен, и они уехали.

Федора Степановна уже тоже спешила к нам.

– Григорий Николаевич! Михаил Дмитриевич! Ну наконец‑то. Обед подавать? Барин захворал, а барыня распоряжений…

– Когда они уехали? – перебил экономку я.

– Часа два тому…

– В коляске лежало что‑то? Чемоданы, баулы?

– Да, – быстро сказал Лука. – Чемодан лежал, а саквояж Римма Романовна сама притащила, к груди прижимала. Я ещё удивился: для чего столько вещей, чтобы к доктору ехать?

Я подавил ругательство и сплёл над Норд заклинание, снимающее магические ловушки. Самому мне с мошенниками, использующими для воздействия на людей гипноз, сталкиваться не доводилось, но я слышал от коллег, что по принципу действия это схоже.

Подействовало. Норд побледнела, прекратила собирать ягоды и попыталась лишиться чувств. Я подхватил её, не позволив упасть. Резко спросил:

– Вы следили за Шамаханской, а она это заметила?

– Да‑а, – выдохнула Норд. – Она спросила: «Что вы здесь делаете⁈» Пришлось сказать, что ищу уборную. Я вернулась в комнату, прилегла, а потом раздался этот звук. Ох, даже вспомнить противно! – Норд схватилась за уши.

«Варган, – прокомментировал Захребетник. – Это та штука, которую дети и ты слышали в первое утро. С её помощью при определённых навыках можно вводить в транс».

– И что было дальше? – спросил я.

– Всё, – Норд судорожно вздохнула. – Дальше я ничего не помню.

– Едем, – бросил Зубову я. – Федора Степановна, дайте моей сестре воды и уложите отдыхать. Пуся, не отходи от них, пока не вернусь!

Я побежал обратно к автомобилю, прыгнул за руль. Зубов от меня не отставал.

Уже выезжая со двора, я вдруг понял, что и впрямь бежал – а не ковылял, припадая на костыль. Кинувшись к Норд, я его отбросил и вспомнил об этом только сейчас.

«Твоя работа⁈»

«Ну а чья? – проворчал Захребетник. – За мошенницами бегать – это тебе не бандитов арестовывать, тут сноровка нужна».

«Куда они поехали? На станцию?»

«Вряд ли. Вечерний поезд только в семь часов будет. Скорее, в город. Наймут карету порезвее – и поминай как звали. Только сначала…»

– Слушай, Григорий, – перехватив управление, обратился Захребетник к Зубову. – В городе есть банк?

– Есть, – удивился Зубов. – А зачем тебе?

– Вклад открыть хочу, – процедил Захребетник. – Срочный!

И рванул вперёд. Так, что машина буквально полетела по ухабистой деревенской дороге, удерживаясь над ямами с помощью магии.

«Угу. То есть ещё и так можно было сделать? – не сдержался я. – Не только меня от костыля избавить, но и машину перестать уродовать?»

«Отцепись! Я разозлился», – отрезал Захребетник.

В городе я перехватил управление – Захребетник действительно разозлился, с него сталось бы въехать в банк прямо на машине.

– Чёрный ход есть? – спросил я у Зубова.

– Вроде есть. А зачем…

– Беги туда! – приказал я. – Никого не впускай и не выпускай.

А сам, выскочив из автомобиля, бросился в банк.

– Государева Коллегия, – выхватывая удостоверение, рявкнул я повернувшемуся ко мне служащему. – Николай Теодорович Зубов и сопровождающая его дама здесь?

– К управляющему прошли, – пробормотал растерявшийся клерк. И указал кивком на солидную дверь.

Я ворвался в кабинет без стука.

За столом сидел управляющий, а напротив стола, в кресле для посетителей – Николай Теодорович. Шамаханская в своей обычной манере ворковала, стоя над ним.

– Ну вот и всё, дорогой! – донеслась до меня знакомая вкрадчивая, присвистывающая речь. – Теперь осталось только поставить подпись. И все твои деньги, всё, что ты хочешь сберечь для сына и будущих внуков, окажется в самом надёжном хранилище из всех возможных! Минуты не пройдёт, как мы переведём твои средства на безопасный счёт.