Развернув машину и устроившись так, чтобы обеспечить себе максимально широкий обзор, я заметил, что на дороге показался человек.

Одет он был прилично, но не богато – в городе подобным образом одеваются служащие средней руки. Завидев автомобиль, человек замедлил шаг. Предсказуемая реакция – машина в провинции невиданный зверь, любому станет интересно.

Поравнявшись со мной, человек коснулся рукой полей шляпы и вежливо поклонился. Я ответил таким же вежливым кивком.

– Быть может, вам требуется помощь? – поколебавшись, спросил незнакомец. – Я мог бы позвать кто‑нибудь.

Он был молод, лет двадцати пяти, с пышной шевелюрой пшеничного цвета и такими же пшеничными усами. Говорил незнакомец по‑русски, но с ярко выраженным иностранным акцентом – на французский лад ставил ударения на последний слог.

– Благодарю вас, всё в порядке. Я поджидаю своего друга, штабс‑ротмистра Зубова. Он пошёл прогуляться в лес.

– Вот как? Зубофф? – переспросил француз и неожиданно улыбнулся. – Надежда дворянства? Герой, чтобы победить разбойники?

– Именно, – я тоже невольно улыбнулся. – Вы знакомы?

– О, нет. Не имею чести. Разрешите представиться, – спохватился француз. – Моё имя Дефаж, я учитель в доме Кирилл Петрович, гувернёр для его младший сын. Присматриваю за мальчик и обучаю французский язык. – Он раскланялся.

– Михаил Дмитриевич Скуратов, – назвался я. – Друг Григория Николаевича Зубова. Постойте… Вы сказали, что служите в доме Кирилла Петровича?

– Да. Так, – кивнул Дефаж. – Я на днях видел вас, когда вы с господин Зубофф приезжали… гхм… нанести визит Марья Кирилловна. Мы не были представлены, но о том, что господин Зубофф возглавит охоту на разбойники, известно уже всем до последний крестьянин. О! – догадался он. – Так это что же, господин Зубофф уже приступил к поимке?

– Не буду скрывать – в лес он отправился с этой целью.

– О, как занятно! – восхитился Дефаж. – Вы позволите мне тоже ждать тут? Марья Кирилловна наверняка интересно знать, чем закончится этот операсьон.

– Пожалуйста, если вы не торопитесь. Вдвоём веселее.

– О, нет. Совершенно не торопитесь. Я иду со станция, – пояснил Дефаж. – Хожу туда каждый день спрашивать почта. Моя старушка мать живёт в Марсель и пишет мне письма.

– Вы ходите пешком? – удивился я. – Отсюда до станции не меньше шести вёрст.

– О, да! Только так. Пешком! Это пользительно для здоровье.

«Ещё один зожник на нашу голову, – проворчал Захребетник. – Хотя так‑то, бери пример! Пешком человек ходит. Не то что некоторые – в булочную на такси».

«Купить автомобиль – между прочим, твоя идея, – огрызнулся я. – А у меня нога болит. Но вообще это странно. Почта сюда наверняка приходит не чаще раза в неделю и по определённым дням. Для чего же ему каждый день ходить на станцию?»

«Гуляет. Он так и сказал».

«Ну, допустим. А почему у него брючины внизу мокрые – как будто по траве шёл? Если идти по дороге, они не намокнут».

Захребетник изобразил, как закатывает глаза.

«В кусты забегал, приспичило. Ты по службе соскучился, что ли?»

«Есть немного, – признался я. – Сижу тут, как идиот, даже Зубову не могу помочь разбойников гонять».

Захребетник вдруг захохотал.

«Зубова там, кажется, самого гоняют!»

«С чего ты взял?»

Я встрепенулся, прислушался. И понял, что со стороны леса доносятся крики. Потом прогрохотал выстрел.

Я попытался выскочить из машины, тут же припал на раненую ногу и взвыл.

«Сиди! – одёрнул Захребетник. – Сто раз сказал: без тебя разберутся».

«Да⁈ А если там вдруг…»

«Если „вдруг“, тем более сиди. Чем ты им поможешь на одной ноге?»

Я сквозь зубы выругался. Дефаж посмотрел на меня недоумённо, собираясь о чём‑то спросить, и в этот момент из леса выбежал человек.

Приглядевшись, я распознал в нём обладателя алебарды. Точнее, бывшего обладателя.

Мужик улепётывал из леса сломя голову, а за ним, потрясая алебардой, гнался приземистый бородатый дядька в зелёной фуражке лесника. За плечом у лесника болталось ружьё.

– Я вам покажу – зверей пугать! – разъярённо орал он. – Глухари да куропатки на яйцах сидят, у лисиц да зайцев детёныши только народились, а они тут устроили! Или думаете, что ежели я на денёк уехал кума навестить, то теперь в лесу что хошь, то и твори⁈ У‑у, ироды! У‑у, покажу я вам!

На помощь мужику, лишившемуся оружия в бою с превосходящими силами, спешили другие ополченцы. Один из них что‑то кричал леснику, но тот, охваченный гневом, не слышал.

Рослый молодой крестьянин бежал быстро, и скоро лесник понял, что гонится за ним зря. Он остановился, обернулся и увидел ещё троих ополченцев.

– Ах, вы так! – возмутился он. – Вы вот, значит, как! – Лесник бросил алебарду, скинул с плеча ружьё и принялся заряжать.

Его намерения сомнений не оставляли. Троица бросилась врассыпную, залп никого не задел. Лесник принялся заряжать ружьё снова.

Захребетник ржал, как припадочный.

«Ой, не могу! Вот это я понимаю, природоохрана!»

Я прицелился и ударил по ружью лесникамагией. Бил аккуратно, так чтобы самого дядьку не задеть, а только выбить ружьё, – но не тут‑то было. Лесник держал его до того крепко, что не устоял на ногах и вместе с ружьём кубарем покатился по земле.

Теперь Захребетник от смеха уже даже говорить не мог.

– Это кто ещё озорует⁈ – вскочив на ноги, заорал лесник. – Это что за безобразие⁈

Он завертел головой и увидел меня. Пригрозил мне ружьём. Я в ответ подвесил над дорогой шаровую молнию.

Вот теперь лесник открыл рот. До него дошло.

– Успокойтесь, любезный! – крикнул я. – Ваши требования, безусловно, справедливы, но вы, боюсь, не вполне уяснили суть происходящего. Подойдите сюда. Сам я хожу, как видите, не очень хорошо.

Не знаю, что подействовало больше – мой командный тон, костыль или шаровая молния, но лесник послушался.

– Да я же это, ваше благородие, – бухтел на ходу он. – Я‑то ничего; да только сколько ж терпеть‑то можно? С самой осени – что ни день, то бегают! И добро бы хоть по опушкам, так ведь нет! В самую чащу прутся. Давеча один в волчью яму провалился. Неделю назад другой чуть в болоте не утоп. А вытаскивать их, спрашивается, кто будет? Эдак и спину надорвать недолго. И я тут, между прочим, для того поставлен, чтобы за зверей да деревья отвечать, а не за чужую дурость! Орут, стреляют – никакого на них угомону. Зимой поутихли было, а как снег сошёл, так сызнова принялись. Лесу по весне покой нужен, он сил набирается. С него нынче, окромя хвороста, и взять‑то нечего. А они – ишь, прут!

– Не серчай, любезный. – Я хлопнул сердитого дядьку по плечу. – Они тебе помочь хотят, разбойников из леса выгнать. Чтобы вся эта беготня прекратилась раз и навсегда.

– Да неужто? – лесник недоверчиво вскинул брови.

– Точно тебе говорю. Разбойники эти не у тебя одного – у всех уже в печёнках сидят.

Успокаивая лесника, я продолжал смотреть в сторону опушки. Из леса продолжали выходить разогнанные суровым служивым ополченцы, но Зубова среди них не было.

– А где Зубов? – спросил я.

– Он впереди всех бежал, – доложил мужчина лет сорока – если я правильно запомнил, зять Порфирия Ивановича. – Так сказать, в авангарде. Как в лес зашли, так собачка ваша рванула куда‑то, а Григорий Николаевич за ней припустил. Те из нас, кто так шибко бегать может, догонять его бросились, а остальные отстали. Начали перекрикиваться. И вот, пожалуйста, – он опасливо кивнул в сторону лесника. – Накликали беду. Стрельба, крики, куда бежать – никто не разберёт… Ты, Михеич, для чего палить‑то начал?

– А что мне было делать, – проворчал лесник. – Орёте на весь лес, несётесь как оглашенные! А я здесь для того поставлен, чтобы, значит, не нарушать.

Дефаж стоял чуть поодаль и с интересом прислушивался к перебранке.

Я вздохнул.

«Молодцы ополченцы, нечего сказать. Это сколько ж их там в лесу осталось? Вместе с Зубовым человека четыре, не больше».