Корша я увидел, но он стоял ко мне спиной, разговаривая с высоким худощавым господином. Господин был одет столь безукоризненно, а его галстук и запонки были подобраны к жилету с таким безупречным вкусом, что я подумал: дипломат.

Отвлекать Корша от беседы я не решился и потихоньку рассматривал собравшихся. Моё внимание привлёк человек, стоящий недалеко от меня. На вид ему было лет тридцать пять, и я готов был биться об заклад, что он принадлежит к высшей аристократии. Черты лица показались мне знакомыми – хотя я был уверен, что прежде этого человека не встречал.

«Не встречал», – с ухмылкой подтвердил Захребетник.

«А ты что, знаешь, кто это?»

«Догадываюсь».

«И кто?»

«Не скажу. Мучайся».

«Да ну тебя! Небось, сам не знаешь».

Наше препирательство оборвал Корш. Он обернулся и увидел меня.

– О, Михаил Дмитриевич! Прошу, прошу.

Корш подошёл ко мне.

– Разрешите представить, господа! Михаил Дмитриевич Скуратов, коллежский асессор. Сотрудник Коллегии Государевой Магической Безопасности – где, как вы знаете, имеет честь трудиться и ваш покорный слуга.

Собравшиеся начали поворачиваться ко мне.

– Всех нас сразу Михаил Дмитриевич, я полагаю, не запомнит, – неожиданно густым, низким басом прогудел дипломат. – Будем, как обычно, знакомиться по мере общения.

– Позвольте‑ка… Скуратов? – раздалось из‑за моей спины.

Я обернулся. И закашлялся. Передо мной стоял мой сосед‑генерал. Тот, что полчаса назад у меня на глазах садился на извозчика.

– А вы, голубчик, не в Гусятниковом ли переулке проживаете? – подслеповато разглядывая меня из‑под кустистых бровей, строго спросил генерал.

Я поклонился.

– Именно там, по соседству с вами. Рад приветствовать, ваше превосходительство.

Генерал ещё некоторое время изучал меня, а потом вдруг добродушно рассмеялся и погрозил пальцем.

– Каков шельмец, а! Завёл, понимаете ли, псину размером с молодого бычка и прогуливается с ней по Чистопрудному с таким видом, будто это комнатная болонка. Этой псине городовые, когда видят, на всякий случай честь отдают. А теперь он её ещё и в автомобиле возить повадился… Ну да ладно, дело молодое. – Генерал протянул мне руку. – Будем знакомы, соседушка. Афанасий Степанович Репнин.

– Михаил Дмитриевич Скуратов. Рад знакомству.

– Да уж, давно пора, – ухмыльнулся генерал. – Сосед ваш, штабс‑ротмистр Зубов, про вас много рассказывал. Обещал познакомить, да всё никак. Всё у него какие‑то срочные дела, это мне, старому, торопиться некуда. Но, ежели что, теперь уж мы с вами знакомы. Заходите в гости по‑соседски, всегда буду рад.

– Благодарю, ваше превосходительство.

– Получается, не мне одному знакома ваша фамилия, Михаил Дмитриевич?

К нам с генералом подошёл человек, из‑за которого мы поспорили с Захребетником. Он учтиво поклонился.

– Разрешите представиться: князь Трубецкой, Андрей Павлович. Вы, насколько понимаю, дружны с моим братом.

– Да! – обрадовался я. – То‑то мне сразу показалось, что я вас где‑то видел! Вы с Сержем похожи.

– Многие замечают. – Андрей Трубецкой кивнул. – Нас трое братьев, и все – вылитый отец. А сестра похожа на маму.

Я подумал, что возраст Андрея угадал правильно – Серж говорил, что брат старше него на десять лет. Но в волосах Андрея белела седина, да и выглядел он утомлённым, хоть и старался этого не показывать. На беспечного красавца Сержа, прожигающего жизнь в кабаках и на гонках, Андрей походил разве что внешне.

– Серж много о вас рассказывал, – продолжил Андрей. – Без конкретики, о своём увлечении гонками он говорит расплывчато, чтобы не пугать матушку. От него мы узнали лишь, что вы человек исключительного благородства, герой и вообще отличный парень. Но в обществе хватает людей гораздо менее сдержанных. Насколько я понял из их рассказов, благодаря вам на гонках удалось избежать какого‑то серьёзного инцидента. То, что Серж жив и здоров, – ваша заслуга. Верно?

– Не думаю, – уклончиво ответил я. – Всё было не так уж страшно.

Андрей с грустной улыбкой покачал головой.

– Не сомневался, что в умении держать язык за зубами вы поднаторели не хуже Сержа. Я не наша бедная матушка, которая от беспокойства за него места себе не находит. Я понимаю, сколь рискованное увлечение избрал мой непутевый братец, меня ваш рассказ не шокировал бы. Но настаивать на откровенности не буду. Всё, что хочу сделать, – от души поблагодарить вас и повторить приглашение Сержа посетить наш дом. Он говорил, что приглашал вас, но вы слишком заняты на службе.

– Это так, – подтвердил Корш. – Михаил Дмитриевич действительно очень много времени уделяет службе.

Я и не заметил, как он приблизился. Генерал уже разговаривал с дипломатом. Он широко, как рыбак, разводил руки, описывая Принцессу, и рассказывал в лицах, как они с Зубовым стреляли из пушки. А Корш остановился рядом с нами.

Я понятия не имел, известно ли начальнику о моём участии в гонках, но на всякий случай прикусил язык.

– Не тушуйтесь, Михаил, – усмехнулся Корш. – Мне нет никакого дела до занятий, которыми увлекаются сотрудники Коллегии в свободное от работы время. Если я что‑то где‑то случайно и слышу краем уха, не обращаю на это внимания.

«Да‑да, – гоготнул Захребетник. – Я так и подумал. Самый невнимательный человек в управлении».

– Вы, как я вижу, удивлены присутствием здесь князя Трубецкого, главы одного из самых знатных боярских родов, – продолжил Корш. – Ведь так?

– Н‑ну… – Я смешался.

Андрей Трубецкой кивнул.

– Понимаю ваше недоумение. Вы, как и многие, думаете, что бояре и приверженцы государя находятся по разные стороны баррикад. Смею вас заверить, Михаил Дмитриевич, это не так. У каждого человека своя голова на плечах. И если мне по душе политика, проводимая Его Величеством, я не вижу причин её не поддерживать.

– А как относятся к вашему выбору другие бояре? – вырвалось у меня.

Андрей спокойно выдержал мой взгляд.

– Скажем так, разделяют мой выбор далеко не все. А уж о том, что я состою в сообществе людей, приближённых к государю, неизвестно никому, даже моим близким. Но секрета из своих политических взглядов я не делаю и свою лояльность Его Величеству не скрываю. Таким образом, в случае пробуждения в боярской среде моих единомышленников, им всегда есть к кому обратиться.

– И часто пробуждаются единомышленники? – снова не сдержался я.

– Не так часто, как хотелось бы, увы. Но тем не менее случается. Не все бояре готовы жить по косным, устаревшим ещё несколько веков назад традициям. Не всех устраивают бесконечные междоусобицы и отсутствие, по сути, верховной власти. Вы ведь и сами избрали для себя иной путь.

– Да, верно, – кивнул я. – Прошу прощения, если вас задел. И в мыслях не было подобного.

– Ничего, я понимаю. Отправляясь на собрание людей, приближённых к государю, менее всего ожидаешь встретить тут боярина.

– Да к тому же члена Совета Равных, – добавил Корш. В его голосе мне послышались горделивые нотки. – Андрей Павлович – человек весьма уважаемый. Прежде в Совет входил его отец, один из сильнейших боярских магов. Хотя я слышал, Андрей Павлович, что на магическом поприще отца вы уже превзошли.

– Ох, если бы. – Андрей вздохнул. – Собственно, Иван Карлович, не пора ли перейти к вопросу, который мы хотели обсудить прежде всего?

– В самый раз, – согласился Корш. – Его Величество сегодня, судя по всему, не появятся. – Он взглянул на часы и пояснил мне: – Вы, Михаил, вероятно, уже поняли, что каждый из тех, кто здесь собрался, отмечен перстнем, пожалованным лично государем. Это знак его особого расположения. Знак того, что носителю перстня государь доверяет. И соответственно, мы все, здесь собравшиеся, доверяем друг другу. Мы – сборище единомышленников, можем, не таясь, обсуждать любые вопросы. Когда‑то давно наши собрания инициировал государь, но со временем мы пришли к более удобной схеме – в штатном режиме встречаемся раз в месяц, а если у кого‑то возникает срочный вопрос, собираемся срочно. Его Величество присутствуют не всегда, но коль уж приходят, то не опаздывают. Грановитая палата через Святые сени соединена с Владимирским залом дворца. И если до сих пор Петра Алексеевича нет, то, полагаю, мы можем начинать.