Но не тут‑то было. Ни Василия, ни Семёна дома не оказалось, они по каким‑то своим надобностям уехали в Екатеринбург. Горынин, быстро поужинав, ушёл к себе.

Я попытался задать вопрос Лукерье, но та развела руками и сказала лишь, что в этот дом время от времени прибывают «очень важные господа». Кто такие, неизвестно, а спрашивать не принято.

– Ясно, – разочарованно сказал я.

«Ничего, утро вечера мудренее, – успокоил меня Захребетник. – Всё разузнаем, не волнуйся. Давай‑ка лучше спать ложись. Тебе отдохнуть надо».

«Да я вроде не особо устал. И с чего это ты так обо мне заботишься?»

«А что, по‑твоему, я уже и позаботиться не могу? – оскорбился Захребетник. – Просто хочу, чтобы ты отдохнул как следует, тебе завтра опять в мастерские топать. Или ты собирался до утра лежать без сна, вспоминая прекрасную незнакомку?»

«Ничего подобного», – буркнул я.

И дабы подтвердить твёрдость своих намерений, отправился в кровать немедленно. Прекрасную незнакомку я назло Захребетнику не вспоминал – ну, почти, – и заснул быстро.

А утром Лукерья встретила меня в столовой словами:

– Слыхали, ваше благородие? Это же ужас, что творится!

– Ничего не слыхал, по ночам я обычно сплю. Что случилось?

– Ох, ваше благородие, уж такое случилось! Автомобиля, на которой вчера важные господа прибыли, сама собой из конюшни уехала.

– То есть? – не понял я. – Автомобиль украли?

– Нет‑нет, господь с вами! Она у ворот стоит, набекрень перевёрнутая. А по всему посёлку – следы от колёс. И на дороге, и на задах, и на крышах даже!

– На крышах? – изумился я.

– Да‑да, святой истинный крест! – Лукерья перекрестилась. – Своими глазами видала. Да вы и сами, как на службу пойдёте, увидите.

Горынин выходить к завтраку не спешил, и дожидаться его я не стал. Быстро поел и отправился на службу.

На дороге действительно виднелись следы автомобильных колёс, было ясно, что проносились здесь не раз и не два. Следы были то относительно ровными, то вдруг начинали вилять, выписывая кривые волны. Несколько раз, судя по следам, автомобиль вовсе закапывался в сугроб.

У конторы стояли мужики из местных и, задрав головы, смотрели вверх. Я посмотрел туда же. И едва удержался, чтобы не присвистнуть. Наклонную крышу здания также украшали автомобильные следы. Неведомый шофер ездил вокруг башенки. Колёса с крыши периодически соскальзывали, но гонщика это не останавливало.

– Как же оно уцелело‑то? – донёсся до меня чей‑то вопрос. – С этакой высоты – да об землю? Али не уцелело? А?

– Цела машина, – солидно отозвался кто‑то другой. – Говорят, что у ворот дома, где ей стоять положено, на боку лежала. Будто въехать пыталась, да не смогла и от натуги на бок завалилась.

– От натуги? – изумился третий голос. – Да нешто машина живая, чтобы тужиться?

– Живая али не живая, то не нашего ума дело, – всё так же солидно отозвался знаток. – А только ездит машина на малахириуме. Как на руднике тележки сами собой катаются, видал?

– А как же!

– Ну, во. А тут машина. Хошь поедет, хошь полетит, хошь вприсядку спляшет. А я‑то ещё ночью проснулся оттого, что по крыше грохнуло! Вскочил, прислушался – не, больше не грохочет. Показалось, думаю. Лёг и снова заснул. А кабы не поленился одеться да на улицу выйти – глядишь, своими глазами бы увидал.

– И у нас грохотало, – подтвердили в толпе. – Я решил, что снег сходит.

– И у нас! Оно, видать, с крыши на крышу скакало. Как не расшиблось‑то?

– Это оттого, что магией заговорено, – объяснил знаток. – Понимать надо! Ту машину, говорят, из пушки не расшибить.

– Во‑она чё, – уважительно протянули в толпе. – Ишь, чудо какое!

Да уж, это точно. И впрямь чудеса в решете. Причём чудо какое‑то максимально странное. Совершенно непонятно, кому и для чего могло понадобиться гонять среди ночи на автомобиле, да ещё и по крышам?..

И вдруг меня осенило.

«Та‑ак. А ну, сознавайся. Твоя работа? – Я аж остановился. – Ты поэтому меня вчера спать загонял⁈»

«А ты что, плохо выспался? – огрызнулся Захребетник. – Ну, подумаешь, прокатился маленько».

«Маленько⁈ Да тут теперь байка о том, как ночью по крышам сам собой автомобиль ездил, любые сказки про Хозяйку переплюнет! А если бы тебя увидел кто‑нибудь? Точнее, меня – титулярного советника, представителя Государевой Коллегии? Гоняющим по крышам в чужом автомобиле!»

«Да тихо ты, – буркнул Захребетник. – Так орёшь, как будто тебя правда увидели… Этот автомобиль на малахириуме ездит, двигатель у него бесшумный. Никто даже ухом не повёл. А по крышам я вообще не хотел! Но увлёкся. Я виноват, что ли, что дорога такая узкая? Не повернуться на ней толком. Да ещё и короткая; только разгонишься, как она уже закончилась. Срам один, а не дорога».

«Это просто кто‑то ездить не умеет, – припечатал я. – Шофёр почему‑то на дорогу не жаловался, ему места хватало. А плохому танцору известно, что мешает… Ладно. Как ты вывез автомобиль из гаража, я не спрашиваю. Вопрос: почему ты его назад не поставил? Зачем на дороге бросил да ещё на бок перевернул?»

«Да ворота у них дурацкие, – проворчал Захребетник. – Пешком‑то не протиснешься! Руки оторвать тем, кто такие ворота делает. И мотор у этой машины немощный. Не покататься толком…»

'Ах, вот оно что, – сообразил я. – То есть ты ещё и мотор разрядил? Потому машину и бросил?

«Слушай, отстань, а? – буркнул Захребетник. – Я вот посмотрю, как ты сам ездить будешь».

«Я? Ни за что не буду. Я и на извозчике прекрасно езжу».

«Будешь, будешь! Как в Москву вернёмся, непременно купим такой автомобиль».

Я вздохнул, но продолжать спор не стал. Если продолжить, то Захребетник раздобудет мне автомобиль хотя бы из одного только упрямства, неважно, какими правдами и неправдами. Дай бог, чтобы этот не угнал и не отправил в Москву в почтовом вагоне.

Я обошёл толпящихся у конторы любопытных и собрался было пройти внутрь, но, взявшись за ручку двери, хлопнул себя по лбу.

Мне ведь не сюда нужно, а в мастерские! Горынин сказал, что в ближайшие дни я буду работать там.

К мастерским я почти бежал. Время приближалось к девяти, а опаздывать не хотелось. В лабораторию, где работали мастера, сортирующие малахириум, я вошёл минута в минуту.

Начальник лаборатории, грузный молчаливый мужчина, поздоровался со мной и предложил продолжить вчерашнюю работу.

Работа заключалась в определении магической ёмкости кубиков, она должна была соответствовать заданному стандарту. Отклонения допускались, но очень небольшие.

Измеритель ёмкости представлял собой круглое свинцовое основание со шкалой внизу и ячейкой посредине. Над ячейкой находилась латунная дуга с хрустальной линзой.

Я брал пинцетом кубик малахириума, клал в ячейку и включал прибор. По дуге пробегал магический разряд, линза поворачивалась под нужным углом, и на шкале в основании прибора оживала стрелка.

Ёмкость каждого кубика следовало измерить трижды, результаты зафиксировать, сравнить между собой и рассчитать среднее арифметическое. Результаты не должны были разниться более чем на три процента, отклонение от стандартного значения допускалось не более чем на полпроцента. В случае, если ёмкость кубика не соответствовала стандарту, я специальным карандашом выводил на его грани порядковый номер, откладывал кубик в сторону и делал в журнале запись с описанием проблемы.

Работа требовала внимательности и сосредоточенности. Мастера трудились в тишине, нарушаемой разве что негромким стуком кубиков о поверхности приборов. О болтовне и чаепитиях в лаборатории даже речь не шла, такое допускалось лишь во время перерыва, в специально отведённые часы.

И когда посреди рабочего дня вдруг раздался стук в дверь, он прозвучал как гром с ясного неба.

– Да, – недовольно буркнул начальник лаборатории.

Открылась дверь. Я посмотрел на вошедших и уронил кубик, который сжимал пинцетом.