– Так вон, барин, с красной крышей, – указал он рукой. – Через площадь перейти, и она стоит.

Не став мелочиться, я дал ему полтину, перехватил чемодан поудобнее и пошёл к указанному зданию. Толпа пассажиров не слышала наш разговор и проводила меня насмешливыми взглядами.

«Давай для смеха все номера в гостинице снимем? – продолжил веселиться Захребетник. – И посмотрим, как они тогда будут с тобой разговаривать?»

– Уймись, не стоит оно того. Идём, Принцесса, нас ждёт обед и тёплый номер.

В гостинице за стойкой скучала миленькая барышня с носиком‑кнопкой. Увидев меня, она заученно улыбнулась и подслеповато прищурилась. Открыла рот, чтобы поприветствовать, но в этот момент заметила Принцессу.

– С собаками нельзя! – Тут же возмутилась она. – У нас только для людей!

– Сударыня, что же вы кричите? – я старался оставаться любезным. – Любой вопрос можно решить, не повышая тон.

Взгляд её стал сердитым, она осмотрела меня с ног до головы и скорчила недовольную мину.

– Немедленно уходите! У нас заведение только для благородной публики!

Не знаю, за кого она меня приняла, но казалось, что девица сейчас накинется на меня и будет выгонять веником. Её что, смутила моя доха? Ну да, она не по парижской моде, зато тёплая и для дороги отлично подходит.

«Это мы, значит, неблагородные? – неожиданно вылез Захребетник. – Ну‑ка, подвинься! Ух, сейчас повеселимся!»

Он перехватил управление, и Принцесса тихо рыкнула. За время пути я старался приучать её к Захребетнику, и она теперь только недовольно ворчала, когда он появлялся.

– Уходите, или я хозяина позову! – девица распалялась всё больше.

– Хозяина? – Захребетник широко улыбнулся. – А давай его сюда, милая моя. Я с ним с удовольствием побеседую.

Он развернул плечи и встряхнулся. Пуговицы на дохе сами собой расстегнулись, и полы разошлись в сторону, открывая мундир Государевой Коллегии. Но барышня за стойкой этого не заметила и принялась махать на меня рукой.

– Кыш отсюда! В трактир идите со своей псиной! А здесь порядочная гостиница, а не…

– Что за шум я слышу? – Из боковой двери выкатился низенький полненький господин со смешливым лицом и улыбкой на круглом лице. – Что случилось? Скандал? Ха‑ха! А из‑за чего? Мне интересно!

– Вот!

Девица указала на меня пальцем, кипя от возмущения.

– Вот, Пётр Иванович, полюбуйтесь! Пришёл какой‑то… Какой‑то… Мужик! Да ещё и с собакой, и хочет у нас поселиться! А на мои возражения, что у нас заведение приличное, ругается матом и уходить не хочет! Он даже рукой на меня замахивался, чтобы ударить!

На её лице появилось едкое выражение, и она бросила на меня мстительный взгляд. А Пётр Иванович увидел мой мундир, перестал улыбаться и закашлялся.

– Матом, значит, ругался и замахивался.

Захребетник неспешно вытащил из кармана красные корочки. Взмахнул ими в воздухе, наблюдая, как бледнеет смешливый господин, и спросил у него:

– Не помните, что там по Уложению полагается за оскорбление государева чиновника?

– Ваше благородие! – всплеснул руками смешливый. – А вы с поезда? Да что же вы сами чемодан‑то тащили? У нас для этого специальный человек есть!

Он засуетился и забегал вокруг меня, в одно лицо создавая толчею.

– Вот, присаживайтесь! В креслице, будьте так любезны. Собачка у вас какая чудесная! Просто прелесть, а не собачка! У нас как раз мозговые косточки на кухне имеются, свежайшие. Желаете чай, кофе? Кофе у нас прекраснейший, на песке варим! Будете? Уже несём, одну махонькую секундочку!

В процессе он метнулся к служебной двери и крикнул туда:

– Кофе, бегом!

Пробежал мимо девицы, так и стоящей с открытым ртом, и шикнул на неё:

– Очки надень, дурында! На кого рот раззявила, опять не видишь?

Девица полезла под стойку, нацепила круглые очки на свой нос‑кнопку. Глянула на меня, сдавленно хрюкнула и прижала руки ко рту.

– Лучший номер для вас, лучший номер! – продолжал наводить суету вокруг меня смешливый господин. – Вы уж извините нашу Марью, близорукость у неё страшная, как слепая курица видит. А очки носить стесняется, прямо устал её уже заставлять. Считает, дурочка, что они ей не идут. Но мы всё компенсируем! Останетесь довольны и снова к нам приедете! У нас такой сервис, такой сервис, прямо даже пересказать не могу! А меня, кстати, Пётр Иванович Добчинский зовут, если вам интересно, хозяин этого заведения. Но если неинтересно, то и не запоминайте. Просто кричите – эй, человек! И я тут же прибегу к вам. Позвольте ваше удостоверение? Исключительно чтобы записать вас в книгу прибывающих. Или желаете остаться инкогнито? У нас частенько так останавливаются, когда…

Этот Добчинский своей болтовнёй умудрился заболтать даже Захребетника, собиравшегося развлечься скандалом.

«Сам с ним разбирайся», – буркнул он и вернул мне управление.

Добчинский вместе с Марьей, покрасневшей от стыда, записали меня и принялись водить вокруг меня хороводы вдвоём. Напоили кофе, угостили Принцессу косточкой, а затем отвели в лучший, по их словам, номер. И всё это под неумолкаемую болтовню хозяина гостиницы.

Он бы и дальше продолжал мне рассказывать про постояльцев, бороздящих страну в поисках его идеального заведения. Но я прервал бесконечный поток слов и выставил его из номера.

Оставив Принцессу в номере грызть кость, я пошёл в ресторацию при гостинице пообедать. Внизу, за стойкой, Марья в очках отбивалась от пассажиров с привокзальной площади. Они что‑то требовали, строгие дамы грозились полицией, но проблемы с номерами это не решало. Я только усмехнулся и двинулся дальше под завистливые взгляды.

В ресторации кормили весьма неплохо. Борщ, пирожки со странным названием «посикунчики», тушёный заяц и пирожные на десерт. Кстати, кофе у них действительно оказался хорош. Крепкий, с чудным ароматом и мускатным орехом.

Одно только портило впечатление от еды. Не успел я разделаться с первым блюдом, как в ресторации появился полненький человечек, едва ли не копия хозяина гостиницы. Только не такой суетливый и с пегими усами. Он уселся через два столика от меня, заказал себе чай и стал делать вид, что увлечённо его пьёт. Но то и дело он бросал на меня осторожные взгляды, словно пытаясь разглядеть получше. А когда увидел, что я заметил его интерес, быстро развернул газету и закрылся ею. Но продолжал выглядывать из‑за неё, словно мышь на кота.

Когда я заканчивал дело с зайцем, в ресторации появился ещё один посетитель. Солидный мужчина в возрасте, по виду бывший военный, с напряжённым лицом. Он присоединился к усатому, и тот начал ему что‑то шептать, взглядом указывая на меня. Теперь они вдвоём принялись буравить меня взглядами и переговариваться шёпотом.

«Спорим, что этот солидный, – Захребетник хохотнул, – местный градоначальник?»

«С чего ты взял?»

«Похож очень. И на тебя так смотрит, как на врага человечества. Видишь, как на стуле ёрзает?»

«Ой, глупости говоришь. Станет градоначальник приезжать, чтобы на меня посмотреть».

«Так ему хозяин гостиницы сообщил, что ты здесь поселился. Готов кубик малахириума поставить, что тебя приняли за личного аудитора».

«Может, ревизора?»

«Да какая разница! Главное, что сейчас к тебе оба этих гуся подсядут и будут взятку давать».

Но тут в зале появился третий мужчина. Лет за сорок, с печальным лицом и грустными глазами. Причём одет он был в мундир моей Коллегии, с погонами губернского секретаря.

«Вот, что я говорил? Это начальник уездного управления, тоже будет тебя умасливать. Наверняка дела тут в самом запущенном состоянии, вот и лицо у него соответствующее».

Печальный губернский секретарь присоединился к усатому и солидному, и они стали перешёптываться уже втроём, посматривая на меня.

«Будут давать взятки – бери всё, – продолжал потешаться Захребетник. – Нам деньги не помешают, а таких гусей не грех пощипать. Будет им наука, когда настоящий проверяющий приедет».