– Тут всего две и осталось, – заглянул я в шкатулку с малахириумом. – Закончился наш запас.

«Не страшно, ещё найдём».

Захребетник «выпил» кубики, едва не причмокивая от удовольствия. Но и мой внутренний резерв наполнился, и силы разом появились. Хотя голод никуда не ушёл, и в животе по‑прежнему урчало. Так что я переоделся и пошёл в столовую, где хозяйка Ирина Харитоновна уже подала для меня ужин.

Надо отдать Зубову должное: он терпеливо дождался, пока я поем, и только после этого стал рассказывать о произошедшем скандале.

– Вышли мы гулять с Принцессой вечером. Прошлись по бульвару, как обычно, понюхались с Марьей Ивановной и Василием Петровичем.

– Что, прости?

– Кхм, ну это, в том смысле, Принцесса с их собаками нюхалась, а я парой слов перекинулся с хозяевами.

Собака, лежавшая у камина, подняла голову и тихонько рыкнула, подтверждая слова гусара.

– А, понял. Ты продолжай, я слушаю.

– Ну, вот. Прошлись, значит, и назад. Возвращаемся, а тут из соседнего дома генерал выходит. Ты, может, его видел, старый такой, седой, но боевой ещё.

– Принцесса его укусила, что ли?

– Ну, так‑то нет, – Зубов поморщился. – Он на неё как тростью замахнулся! И орёт: мол, пошла прочь, шавка. Принцессочка не смогла такого грубого обращения снести и как цапнет!

Зубов вскочил и стал изображать сцену в лицах.

– Трость – хрусть! Генерал на крыльцо запрыгнул, руками машет и орёт! Так вас и так, ироды! Я тебя, гусар, на каторгу отправлю за нападение! А собаку я сам пристрелю!

Я покосился на Принцессу. Она приоткрыла пасть, показав клыки, и словно ухмылялась.

– В дом кинулся, как выскочит с ружьём!

– Выстрелил?

– Да нет, не успел. Его внуки удержали. А мы с Принцессой выполнили манёвр и отступили на заранее подготовленные позиции. Вот только у меня теперь сердце не на месте – а вдруг он и правда подкараулит и выстрелит в Принцессочку?

– Очень скандальный старик, – тихим голосом вставила ремарку Ирина Харитоновна, принёсшая мне чаю. – Он частенько с соседями ругается. И нрав крутой – как‑то купца плёткой отстегал за то, что тот пролётку возле его дома поставил.

– Миша, давай ты к нему сходишь. – Зубов посмотрел на меня с надеждой. – Ты человек представительный, дипломатичный. Поговоришь с ним, чтобы он Принцессу не трогал.

– А ты сам чего не сходишь?

– Да понимаешь, – Зубов вздохнул, – генерал‑то пехотный. Он нашего брата‑гусара терпеть не может. Знал бы ты, что он мне кричал! Я бы его на дуэль вызвал или сразу по морде дал, если бы он таким старым не был. Вот и опасаюсь, что если я сам к нему пойду, то ещё хуже поругаюсь.

– Давай так: купи ему новую трость, а я схожу и постараюсь уладить конфликт.

На том мы и порешили. Я допил чай, пожелал Зубову доброй ночи и пошёл к себе спать.

– Михаил Дмитриевич!

Сквозь сон настойчиво пробивался женский голос.

Тук! Тук! Тук!

Стук был такой, словно где‑то долбил очень настойчивый дятел.

– Михаил Дмитриевич!

Я открыл глаза и стряхнул с себя остатки сна. В дверь действительно стучали, а голос принадлежал Ирине Харитоновне. Соскочив с кровати, я пошёл узнать, что случилось.

– Прошу прощения, Михаил Дмитриевич, что бужу вас так рано, – хозяйка квартиры выглядела несколько смущённой, – но к вам прибыл посетитель. Говорит, что он ваш начальник по очень срочному делу.

– Иван Карлович⁈

– Да, он самый.

– Хорошо, я сейчас выйду к нему.

«Он тебя награждать приехал, – усмехнулся Захребетник. – Не выдержал ожидания, пока ты в управлении появишься. Давай быстрее, мне тоже интересно, что там срочного случилось».

За окном ещё стояла зимняя темень, но зажигать свет я не стал. Быстро оделся и поспешил в гостиную, где меня действительно ждал Корш. Выглядел он уставшим и, судя по всему, спать сегодня не ложился вовсе. Под глазами залегли тёмные круги, морщины на лбу стали глубже. Но в то же время взгляд у него был твёрдым и каким‑то торжествующим.

– Доброе утро, Иван Карлович!

– Доброе утро, Михаил. Простите, что я к вам так бесцеремонно, но обстоятельства того требуют.

В гостиной появилась Ирина Харитоновна с подносом в руках. Кофейник, молочник, две чашечки и какие‑то печеньки в вазочке. Именно то, что нужно для разговора с начальством ранним утром. Корш повёл носом и обернулся на запах кофе.

– Прошу вас, Иван Карлович, – пригласил я его к столику возле дивана. – Думаю, сейчас самое время выпить по чашечке.

– Благодарю. Очень своевременно.

Корш не стал дожидаться меня и сам налил себе чашку кофе.

– Знатную кашу вы заварили, Михаил, арестом ювелира.

Он хищно улыбнулся и закинул в рот маленькое берлинское печенье.

– Что‑то пошло не так?

– Всё, Михаил, абсолютно всё. Не прошло и получаса, как мы начали его допрашивать, в управление примчалась целая делегация. И стала требовать отпустить «оклеветанного беднягу». Ух, давно Коллегия не видела подобного рода знатных особ! Такие силы пришли в движение, что даже подумать страшно.

– Неужели его пришлось отпустить?

– Не‑е‑е‑т, – протянул Корш с довольным выражением. – Даже рискуя своей должностью, я бы этого негодяя не отдал. К счастью, у Коллегии есть свои покровители на самом верху. Там, – он указал пальцем на потолок, – сегодня тоже всю ночь не спали. Такие разбирательства начались! Настоящая гроза в Кремле громыхает и даже не думает заканчиваться.

– А ювелир? Молчит?

– Да как же, – Корш рассмеялся. – Как понял, что его не собираются освобождать, так сразу соловьём начал петь. Впрочем, о его показаниях мы говорить не будем – там такое, что вне стен управления даже произносить не стоит.

Корш сделал паузу на кофе и печенье, а затем продолжил:

– Теперь о вас, Михаил. Обстановка сложилась такая, что Коллегии придётся выдержать в ближайшее время нешуточное давление. В том числе на рядовых сотрудников, таких как вы.

Он внимательно наблюдал за моей реакцией, будто испытывая.

– Иван Карлович, даже не сомневайтесь во мне. Никакие угрозы не вынудят меня…

– Речь не об этом, Михаил. Своими чересчур активными действиями вы приобрели себе достаточно влиятельных недоброжелателей. И кое‑кто может сделать вас мишенью атаки. Нет, речь не про угрозы. Скорее, вас попытаются скомпрометировать, чтобы выставить в недостойном свете. Так, чтобы арест Розенкранца выглядел как личная месть или что‑то подобное.

– Вы хотите, чтобы я взял отпуск и покинул Москву на некоторое время?

– Что‑то вроде этого, – Корш улыбнулся. – Вы поедете в служебную командировку. Совместите полезное с полезным, а заодно развеетесь от столичной суеты.

– Когда прикажете ехать? И куда?

– Сегодня же. Берите билет на ближайший поезд и отправляйтесь на Гумёшки.

– Простите?

– Гумёшевский рудник. Сердце Горного ведомства, где добывают малахит и превращают его в малахириум.

– Честно говоря, даже представить не могу, что я там должен буду делать.

– О, ничего сложного. В Горном ведомстве постоянная нехватка рук для всякой бумажной работы. Поможете коллегам, заодно подышите свежим воздухом и посмотрите, откуда берётся малахириум. Условия там вполне себе приличные, так что внакладе не останетесь.

«Ох, темнит что‑то наш Корш, – хмыкнул Захребетник. – Не просто так он тебя туда посылает».

«Предлагаешь отказаться?»

«Даже не думай. Я давно хотел полюбопытствовать, что там на руднике происходит».

– Поедете через Вятку и Пермь до Екатеринбурга, – выдал мне инструкцию Корш. – А там вас встретят и отвезут на Гумёшки. Держите, я захватил все необходимые документы, чтобы не пришлось заезжать в управление.

Он протянул мне свёрнутые пополам листы бумаги.

– Но это ещё не всё. У меня есть чем «подсластить» вам внезапный отъезд.

Из кармана Корш вытащил две небольшие коробочки, поставил на столик и пододвинул ко мне.