– Миша? – удивился Зубов. – Куда это ты на ночь глядя?

– Не спится. Пойду пройдусь, воздухом подышу.

Зубов оглянулся на улицу, где отчаянно завывала метель.

– Хорошо подумал? Вдоль бульвара ух как метёт, нас с Пусей чуть не унесло! Может, ты лучше дома подогретым воздухом подышишь?

Принцесса солидарно гавкнула и боднула башкой мою ладонь. Видимо, по её мнению, отправляться на улицу в такую погоду если и следовало, то только ради прогулки с любимой собачкой. Гулять Принцесса могла бесконечно, и от погодных условий её желания не зависели.

– Да нет, спасибо, – улыбнулся я. – Прохладный воздух лучше. Бог даст, не унесёт. Если что, за фонарь ухвачусь, утром дворники снимут.

– А то, может, ты снова по делам собрался и помощь нужна? – встрепенулся Зубов. – Так это мы с Пусечкой – сей момент, только позови. В прошлый‑то раз – ох, не зря я с тобой пошёл!

– Нет‑нет. Помощь не нужна, спасибо. Ступайте домой.

Я поднял воротник шинели и побежал ловить извозчика.

Карамазов жил в доходном доме вблизи Тверской улицы, адрес извозчику назвал Захребетник. Когда пролётка свернула в нужный переулок, я тронул извозчика за плечо и приказал остановить.

«Это ещё зачем? – удивился Захребетник. – Охота тебе по морозу бегать?»

«Неохота. Но на месте Корякина я бы отрядил кого‑нибудь присматривать за Карамазовым. Вдруг сбежать решит?»

Захребетник промолчал. Когда его охватывал азарт, о подобных мелочах обычно забывал. Но признать мою правоту вслух – это было выше потусторонних сил.

К дому, где жил Карамазов, я подходил скрытно, прячась в тенях. Но переулок словно вымер, ни одного человека не видать. Неудивительно, впрочем, в такую‑то погоду. Хороший хозяин собаку не выгонит… Хотя, конечно, смотря какая собака. Принцесса, если ей понадобится, сама выгонит кого угодно.

«Вон он, – вдруг сказал Захребетник. – Да не туда смотришь! Вон, на той стороне улицы. За углом дома стоит».

Теперь и я разглядел. К стене дома прислонился человек. Он почти сливался с темнотой, если бы я специально не присматривался – не заметил бы.

«Что с ним делать? – спросил Зехребетник. – Магией шарахнуть?»

«Тебе лишь бы шарахнуть! Если ты его убьёшь, Розенкранц занервничает и операцию отменит. Можешь усыпить – так же, как мадам в борделе? Чтобы этот парень, когда проснётся, решил, что задремал?»

«Могу», – буркнул Захребетник.

Он перебежал улицу и пошёл, уже не скрываясь. Спрятав лицо в воротнике шинели, прошагал мимо дома, где слился со стеной соглядатай. Через полсотни шагов Захребетник сделал вид, что свернул. А потом, таясь, вернулся. К шпиону Розенкранца он приблизился со спины.

Ступал Захребетник неслышно, это он хорошо умел. И всё же шпион услышал. В последний момент, когда Захребетник был в шаге от него, резко обернулся, выхватывая руку из кармана. В руке парень держал револьвер.

– Добрый вечер, – расплылся в людоедской улыбке Захребетник. – Прекрасная погода, не правда ли?

И бросился на парня. Точным ударом выбил оружие и прижал шпиона к стене, сдавив руками шею.

Парень изумленно смотрел на Захребетника. Он что‑то прохрипел.

– Господин Скуратов! – разобрал я.

А в следующий момент сообразил, где видел этого парня.

«Отпусти его».

«Зачем? – удивился Захребетник. – Чтобы он крик поднял на весь переулок?»

«Да отпусти, сказал!»

Захребетник, недовольно ворча, разжал руки и вернул управление мне.

– Вы меня, видать, не признали, господин Скуратов, – потирая шею, хрипло сказал парень. – Я из сыскного. Зотов моя фамилия.

– Теперь узнал, – кивнул я. – А что ты здесь делаешь, Зотов?

– Дак наружное наблюдение веду! Наказал Глеб Егорыч за Корякиным следить, мне и Петьке Дроздову. Сказал, что ваше ведомство секретную операцию проводит.

– Верно, – кивнул я.

– Ну, вот. Мы и глядим! Чтобы, значится, всех, с кем Корякин контакт имеет, вести до места жительства или куда направятся, и всё фиксировать. А Корякин нынче с каким‑то фертом в кабаке встречался. После ушёл, Петька за ним побежал. А я остался ферта пасти. Час спустя ферт из кабака вышел, крепко навеселе. А когда извозчика ловил, к нему ещё один подошёл, дюжий такой детина. На извозчика они вместе сели. Адрес я запомнил, прикатил сюда. Швейцар в подъезде сказал, что фамилия ферта – Карамазов, он тут в доходном доме аж целый этаж занимает. А другого, детину этого, швейцар не знает, первый раз увидал. Сказал, что как зашли они оба, так на второй этаж в квартиру поднялись и сидят, не выходят. Ну а мне куда деваться? Я тут стою. Замёрз уж, как собака.

– Ясно, – проговорил я. – Детина, значит.

– Угу. Знаете, что за фрукт?

– Не знаю, но догадываюсь… Вот что, Зотов. Идём‑ка со мной. Посидишь пока в подъезде с швейцаром, погреешься. А там видно будет. Без моей команды ничего не предпринимать, что бы ни случилось! Всё понял?

– Так точно, ваше благородие! – вытянулся Зотов.

Швейцар, взглянув на мой мундир, уважительно поклонился и подтвердил, что господин Карамазов и его гость из дома не выходили.

Зотов с выражением блаженства на лице плюхнулся на скамеечку у стены.

– Как прикажете об вас доложить? – спросил швейцар.

– Никак не нужно. Обойдусь без доклада.

Я направился к лестнице.

Замок на входной двери под моей рукой открылся безропотно и почти беззвучно. Я вошёл в квартиру.

Просторно, богато, но никого из прислуги не видать. То ли спят, то ли Карамазов велел не высовываться.

В коридор с обеих сторон выходили двери комнат. Из‑под одной, самой дальней, выбивалась полоска света. Ещё одна комната, с другой стороны коридора, была ярко освещена, а дверь в неё распахнута настежь.

«Надсмотрщик Розенкранца там, – уверенно сказал Захребетник. – Специально дверь открыл, чтобы Карамазова не упустить – если тот бежать надумает. А сам Карамазов, видать, в дальней комнате».

«Ясно. Обезвредь надсмотрщика. Только аккуратно! Без членовредительства».

«Не учи учёного», – проворчал Захребетник.

И в этот раз с задачей справился идеально. Крепкий детина, сидящий на стуле напротив двери, едва ли вообще успел понять, что произошло. Захребетник в одно движение оказался возле него, а секунду спустя детина уже сползал со стула на пол.

«Ну вот, – одобрил я. – Можешь же, когда хочешь! Долго он будет спать?»

«Три часа, не меньше, – буркнул Захребетник. – Надо будет – добавлю».

Я кивнул. Прошёл мимо пустых тёмных комнат и остановился у двери, из‑под которой выбивался свет.

Подойдя к двери, я услышал, что из комнаты доносятся странные звуки, так могла бы выть собака. Гадать, что происходит, я не стал и просто распахнул дверь.

Здесь был, судя по обстановке, кабинет. На столе среди разбросанных бумаг горела лампа.

Карамазов сидел на кожаном диване у стены. В руках он держал бокал, на дне которого плескалась янтарная жидкость. Бутылка, наполовину пустая, стояла на полу.

«Коньяк на водку, – прокомментировал Захребетник. – Фи, какая пошлость!»

Моего появления Карамазов не заметил. Галстук его валялся на полу, пенсне на носу вовсе не наблюдалось. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты. Карамазов так же, как в ресторане, раскачивался из стороны в сторону и негромко подвывал.

– Эй! – окликнул я.

Карамазов повернулся ко мне и попытался поправить пенсне. Однако на носу его не нашёл, только расплескал коньяк из бокала.

– Кто? – пробормотал Карамазов. – Что?

– Смерть твоя, – охотно сообщил Захребетник. – Сознавайся, паскуда, где деньги?

– К‑какие деньги⁈ – Теперь Карамазов бокал и вовсе выронил, тот покатился по ковру.

– Скуратовские. Со счёта. Ты их отдал Тетерину, Тетерин за это с тобой поделился. Но сейчас Тетерин мёртв. А то, что ты ещё жив, – досадное недоразумение, которое очень легко исправить. Если не хочешь, как Тетерин, сгореть вместе с домом, отвечай: что с деньгами? Потратить их Тетерин не успел, а значит, пригрел ты! Куда дел, сознавайся? Кайся, грешник!