И в ту же секунду Захребетник исчез. Я понял, что больше его присутствие не ощущаю.

Вот уж не думал, что когда‑нибудь и впрямь начну скучать по Захребетнику.

С тех пор как он исчез, миновала неделя, и я поймал себя на том, что, просыпаясь утром, первым делом прислушиваюсь: не вернулся ли? И после весь день – дома, на службе, бегая по вызовам и исписывая тонны бумаги отчётами, – я прислушивался. Но время шло, а Захребетник не возвращался.

Я понятия не имел, где он, каким образом осуществляет слежку за Корякиным и когда планирует вернуться. Да и планирует ли вообще? Быть может, ему попросту надоело моё общество?

Договор договором, Захребетник обещал мне помогать и до сих пор обещание держал – но кто их знает, загробных сущностей. Вернётся через год или два, скажет, что не заметил течения времени. Или вообще лет через пятьдесят – когда я сам уже впаду в маразм, забуду, кто он такой, и решу, что всё, что было, мне пригрезилось…

От наблюдателей Щеглова вестей тоже не было. По крайней мере, Корш мне ничего не сообщал. И это радости не добавляло.

– Что с тобой, Миша? – спросил Зубов за ужином. – Ты в последние дни хмуришься больше, чем за всё время, что мы знакомы. Уж не захворал ли?

– Да нет, спасибо. – Я заставил себя улыбнуться. – Здоров, просто устаю на службе.

– Приляг, – посоветовал Зубов. – Первое дело от усталости – хорошенько выспаться! Пуся, идём гулять.

Принцесса вскочила, завиляла хвостом и побежала в прихожую за ошейником. Принесла, но положила его на колени не Зубову, а мне и проникновенно заглянула в глаза.

– Миша с нами не пойдёт, – сказал Зубов. – Он устал на службе.

Принцесса жалобно заскулила. В последние дни гулять с ней ходил Григорий – я опасался, что Захребетник может вернуться с какими‑нибудь срочными вестями во время прогулки, а из‑за реакции на него Принцессы поговорить толком не получится.

– В другой раз схожу, – потрепав собаку по холке, пообещал я. – Сегодня никак, прости.

Зубов нарядился в тулуп, валенки, взял Принцессу на поводок, и они ушли.

Мы с Ириной Харитоновной перешли в гостиную и сели в кресла у камина. Я открыл книгу, Ирина Харитоновна взялась за вязание.

«Ну наконец‑то! Я уж думал, клыкастая тварь никогда не уберётся».

Я от неожиданности чуть не подпрыгнул. Вот вроде и ждал его, а поди ж ты!

– Ты где пропадал так долго⁈

Ирина Харитоновна удивленно посмотрела на меня.

– Это вы кому, Михаил Дмитриевич?

– Прошу прощения, – пробормотал я, – зачитался… Пойду к себе, пожалуй.

Я сунул книгу подмышку, встал и направился к лестнице, ведущей наверх.

«Так где ты пропадал? Что‑то удалось узнать?»

«Если бы не удалось, я бы не пришёл, а продолжал следить, – отозвался довольный Захребетник. – Угадай, с кем встречался твой Корякин!»

«Даже пытаться не буду. Не то настроение, чтобы в угадайки играть. С кем?»

«С Карамазовым! Работником Сибирского банка».

«Подожди. Если бы тот мерзкий тип, с которым я общался в банке, сказал, что его фамилия Карамазов, домой после работы он бы не вернулся, я бы его прямо там собственными руками задушил… Не‑ет. Тот был точно не Карамазов!»

«Тот был Голощёкин, его упоминали в разговоре. Он, как я понял, начальник над Карамазовым… Да чего я рассказываю? Я показать могу, так проще будет. Своими глазами всё увидишь. Только сначала кубик выпей».

Я достал из тайника, устроенного в ящике стола, шкатулку с малахириумом. Выпить пришлось не один кубик, а два. Захребетник об этом не просил, но я почувствовал, что одного кубика ему мало, – сил, видимо, потратил изрядно.

После этого я, как велел Захребетник, сел в кресло и закрыл глаза. Довольно долго ничего не происходило.

«Не гони коней, – буркнул Захребетник, – дай сосредоточиться! В последний раз я такое исполнял… Не припомню даже когда. Жди, в общем».

Постепенно из темноты начала проступать картинка. Присмотревшись, я аж закашлялся – не ожидал, что наблюдать буду с такого ракурса.

Захребетник как будто находился на потолке. Внизу, под ним, стоял стол, покрытый крахмальной скатертью и уставленный закусками. За столом на бархатных диванах сидели двое. Помещение было небольшим, вход в него загорожен занавесями из тяжёлого шёлка – видимо, отдельный кабинет ресторана. Судя по напиткам и закускам, недешёвого.

Я видел только макушки беседующих.

– … Вы должны понять меня, ваша милость, – говорил тщедушный человек в металлическом пенсне без дужек. Он нервно теребил скатерть. – Я помогаю вам не первый год! Я служил честно и делал для вас всё, что в моих силах. Я, рискуя свободой и репутацией, открывал счета на несуществующих лиц. Я по первому требованию отправлял деньги куда скажете. Я…

– Смею напомнить, милейший, что ваши услуги хорошо оплачивались, – перебил его собеседник.

В голосе слышался лёгкий иностранный акцент. Это, видимо, помощник Розенкранца. Хотя фамилия у него русская – Корякин.

– Не спорю. – Карамазов нервно поправил пенсне на носу. – Однако более продолжать вам служить не могу. Мне срочно нужно уехать.

– Уезжайте, – Корякин пожал плечами. – Продолжите служить, когда вернётесь. Вы из‑за этого пустяка меня искали?

– Вы меня, боюсь, не поняли. – Карамазов сдёрнул с носа пенсне, извлёк из кармана замшевую тряпочку и принялся протирать стёкла. – Я не планирую возвращаться в Россию. Речь идёт об отъезде за границу. Навсегда.

– Вот как…

– Именно.

– Могу я узнать, с чем связано ваше решение?

– Не можете. Это моё сугубо личное дело. Обсуждать его я не намерен.

Корякин холодно усмехнулся.

– Вы забываетесь, господин Карамазов. Мне кажется, у вас было время убедиться в широте наших возможностей. Мы узнаем о ваших секретах быстрее, чем это сделает кто угодно другой, не советую вам попусту тратить наше время. Для того чтобы снискать расположение хозяина, вам следует быть предельно честным! Что произошло? Отчего такая спешка?

Карамазов опустил голову. Судя по всему, время убедиться в широте возможностей Розенкранца у него действительно было.

– Некоторое время назад ко мне обратился некий господин, – неохотно проговорил Карамазов. – С пустяковой просьбой: деньги, лежащие на счёте некоего боярского семейства, лишились хозяина.

– Что вы говорите?

– Да, знаете ли, вся семья погибла, наследников не осталось. У бояр такое случается. Вам, полагаю, доводилось слышать.

– Доводилось, – фыркнул Корякин. – Кровная месть? Дикое, нелепое наследие прошлого…

– Именно. Господин, обратившийся ко мне, служил этому семейству на протяжении многих лет, сам он уцелел лишь по счастливой случайности. И обратился ко мне с просьбой передать деньги ему. Иначе ведь они никому бы не достались! А этот господин собирался поставить часовню в память убиенного семейства. А далее служить по погибшим молебны, всё такое прочее.

– Чрезвычайно благородно с его стороны, – с насмешкой обронил Корякин. – И вы, разумеется, пошли навстречу этому великодушному человеку? Деньги со счёта семейства перевели ему?

– О да! Разве можно было не поощрить такую преданность? Я просто не смог отказать.

– Не сомневаюсь. И какова была ваша доля в оплате преданности?

– Небольшая, уверяю вас! Я действовал из благородных побуждений. Что называется, по зову сердца.

– Так. А что произошло с сердечными делами дальше?

Карамазов тяжело вздохнул.

– На днях в нашем банке появился юноша, носящий фамилию этого семейства. Сомневаться в том, что он именно тот, за кого себя выдаёт, не приходится.

Корякин холодно рассмеялся.

– То есть ваш набожный визави поспешил с выводами? Погибли‑таки не все?

– Очевидно. Что именно произошло, я не знаю и знать не хочу. Но я оказался в чрезвычайно трудной ситуации. Наш управляющий, господин Голощёкин, – с которым мне, как я вам уже докладывал, неизменно приходится делиться! – вызвал меня и ужасно кричал. Приказал решить этот вопрос.