– Что это у вас?

Он откинул крышку, и его взгляд тут же стал жёстким и холодным. А губы сжались в тонкую ниточку.

– Очень интересно.

Рука священника скользнула над артефактом, и воздух задрожал под его ладонью. Медальон звякнул, подпрыгнул на месте и окутался тёмной дымкой.

– Куда⁈

Худые пальцы сжались, и дымка вспыхнула язычками пламени. Секунда – и медальон замер на дне коробочки. Отец Василий встряхнул рукой и захлопнул коробочку.

– Этот артефакт я у вас изымаю, – строго заявил он.

Ловчинский возмущённо вскинулся, но священник остановил его жестом. Он будто преобразился и теперь уже казался не добрым сельским батюшкой, а строгим инквизитором.

– Чёрная магия и проклятые вещи, действием касающиеся души человеческой, находятся в ведении Церкви. Надеюсь, вы не будете оспаривать эти пункты Уложения?

– Не будем, ваше высокопреподобие, – разочарованно вздохнул Ловчинский. – Однако эта вещь является уликой. И не в простом расследовании, а в деле о поджоге в московском управлении Коллегии.

– И о магическом воздействии на государева служащего, – добавил я. – Сами понимаете, ваше высокопреподобие, мы не можем просто так отдать её.

Отец Василий кивнул, одобряя мои слова.

– Поверьте, я изымаю артефакт не по своей прихоти. Даже разряженный, он представляет опасность для обычного человека. Я выпишу вам бумагу от епархии, чтобы к вам не было претензий.

– И нам всё ещё нужна ваша консультация, чтобы выйти на след того, кто подсунул этот медальон нашему сотруднику.

На пару секунд он задумался.

– Понимаю и расскажу вам всё, что смогу. Взамен же попрошу об одной вещи: вы должны будете уведомить меня, когда найдёте колдуна.

Мы с Ловчинским переглянулись. Всё понятно – у батюшки и его коллег будут свои вопросы к этому господину. И пожалуй, такой союзник нам пригодится, если это окажется придворный ювелир. Против Церкви партия вдовствующей государыни не сможет играть в открытую.

– Конечно, ваше высокопреподобие. Мы обязательно сообщим, когда выйдем на его след.

– Тогда идёмте, – отец Василий улыбнулся, превращаясь обратно из инквизитора в улыбчивого батюшку, – выпьем чаю, и я попробую вытащить из медальона подробности.

Чай у него оказался выше всяких похвал, а яблочное варенье пахло летом, теплом и ярким солнцем. Пока мы чаёвничали, отец Василий интересовался здоровьем Цаплина, сокрушённо качал головой и обещал послать ему какие‑то настои для лечения. И лишь осушив пару стаканов, он взялся за коробочку с медальоном.

– Так‑так, посмотрим, что я смогу вытащить.

Он долго сидел над проклятым артефактом. Тыкал его пальцами, смотрел то одним глазом, то другим. Чертил над ним в воздухе какие‑то символы, принюхивался и шептал что‑то одними губами. На лбу у него выступили бисеринки пота, а руки под конец «диагностики» еле заметно дрожали.

– Что же, – священник устало откинулся на спинку стула, – очень хорошо, что вы приехали ко мне сразу. Давненько я не встречал такого опасного проклятия.

Мы с Ловчинским обратились в слух, а отец Василий налил себе чаю и принялся рассказывать.

– Артефакт, без сомнения, сделан в европейской традиции. Колдун обучался не у нас, его работа больше похожа на образцы из германских княжеств. Впрочем, это может быть и Северная Италия. Но изготовлен медальон здесь, в России. Причём работа свежая: от года до двух, не больше.

Мы с Захребетником поставили галочку в пользу придворного ювелира.

– Как эту штуку пронесли через магическую охрану? – спросил Ловчинский.

– Самым обычным образом. Артефакт находился в спящем состоянии и не проявлял опасных эманаций. Думаю, активация произошла в тот момент, когда человек попытался его выложить. Но он был обречён с первой же минуты, только прикоснувшись к проклятой вещи.

– А что было внутри? – пришёл мой черёд задавать вопросы.

– В каком смысле?

– Ну, там же была заключена какая‑то сущность, верно? Которая и захватила человека, сделав одержимым. Это какой‑то бес или злой дух?

Священник пожевал губами.

– Была, верно. Если вам интересны такие подробности, то это был хуапигуй. Один из тёмных духов с Востока.

– Китай? – не удержался Захребетник.

– Да, Китай, – отец Василий кивнул. – Оттуда везут много разных «диковинок», среди которых попадаются весьма неприятные.

Я поставил вторую галочку напротив ювелира. Улики, конечно, косвенные, но прямо указывающие на любителя иероглифов.

Мы ещё немного помучили отца Василия вопросами, но ничего, что помогло бы найти заказчика, не услышали.

– Церковь, – сказал он нам на прощание, – не меньше вашего хочет увидеть создателя этого артефакта. Так что я жду от вас весточки, когда вы выйдете на его след.

– Предлагаю искать обычным образом, – предложил Ловчинский, пока мы катили обратно в Москву. – Старые добрые методы, в отличие от магии, никогда не подводят.

– Согласен. С чего начнём?

– Поедем к нему домой. Опросим родных, узнаем, с кем он общался в последнее время, не было ли странностей в поведении. Пройдём всю цепочку и найдём, кто подсунул Воробьёву амулет.

Так мы и сделали, не откладывая в долгий ящик. Но с первых же слов вдова Воробьёва нас огорошила:

– Ничем не могу вам помочь. Последние три месяца он не жил здесь и не общался со мной.

Женщина окатила нас ледяным взглядом.

– Почему?

– Это личное. – Она поджала губы. – Я бы не хотела об этом говорить.

– Елена Викторовна, вы не совсем понимаете положение дел. Смерть вашего мужа произошла при очень неприятных обстоятельствах. Идёт официальное расследование, и если вы не желаете рассказывать нам в домашней обстановке, мы будем вынуждены вызвать вас в Коллегию официально. Поверьте, там не слишком уютная обстановка, да и нам придётся спрашивать вас по‑другому.

Воробьёва не стала упорствовать, нет. Вместо этого она просто разрыдалась. Нам пришлось почти четверть часа успокаивать её, чтоб узнать обстоятельства произошедшего.

Полгода назад у них начались размолвки с мужем. Он стал резок, раздражителен и холоден. Стал часто задерживаться на работе и уезжать в выходные по делам. В конце концов оказалось, что у него появилась молодая любовница. А ко всему выяснилось, что он заложил имение и спустил на неё все деньги. Разразился скандал, и Воробьёв съехал.

– К ней! Представляете? Взял и стал с ней жить, рассорившись со всей роднёй!

Адрес этой самой любовницы мы тоже выяснили. И сразу же отправились туда, собираясь допросить и её.

Воробьёв снимал для себя и своей пассии меблированные комнаты в доходном доме на Маросейке. Место престижное и весьма недешёвое. И никого «с улицы» туда не пускали и обсуждать постояльцев не собирались. Но стоило помахать красными корочками Коллегии, как швейцар превратился в саму любезность, а хозяйка дома выскочила к нам навстречу и готова была во всём нам содействовать.

Увы, но любовница Воробьёва ещё вчера вечером упорхнула из гнезда.

– Съехала, ваше благородие. С вещами, аж пять чемоданов добра набралось, – наябедничала хозяйка.

Комнаты мы обыскали, но обнаружили вещи только покойного Воробьёва. В которых мы не нашли ни единой зацепки. А его любовница не оставила нам даже случайно оброненной заколки.

По подсказке Захребетника я приказал позвать горничных. И мы с Ловчинским побеседовали с каждой наедине. Он им улыбался и обаял своей харизмой, а я задавал вопросы по нашему делу. И наши старания дали результат.

– Приходил к ним три дня назад, – рассказала одна из горничных, – усатый господин, с тросточкой и в котелке. На вид приличный, а как зашёл, так они чуть ли не кричать начали. Я специально не подслушивала, не подумайте, но в коридоре всё слышно было.

– О чём они говорили?