Глаза Софьи Андреевны азартно вспыхнули.

– Если Иван Иванович и Иван Никифорович узнают о существовании таких средств…

– У вас, я вижу, тоже нет сомнений, на что господин Тишкин и господин Громов оные средства употребят, – усмехнулся я. – Лично я отчего‑то не думаю, что уважаемые начальники прикажут вам приобрести новые гирлянды для украшения вестибюля.

– Я тоже так не думаю. Но если подлог вскроется, вам не сдобровать.

– Об этом не беспокойтесь. Меня к подброшенным документам никоим образом не притянуть – так же, впрочем, как вас. Через секретариат ежедневно проходят десятки документов, объективно подкинуть подобное письмо может кто угодно. Вы ничем не рискуете, не беспокойтесь.

– Я не беспокоюсь. Я завидую, что эта идея пришла в голову вам, а не мне. Громова и Тишкина давно пора вывести на чистую воду! Когда вы передадите письма?

– Завтра, зайду к вам с самого утра.

– Отлично. – Софья Андреевна подала мне руку. – Обещаю, Михаил Дмитриевич, что оба адресата получат ваши письма сразу, как только появятся на службе.

Я вздохнул.

– Теперь ещё надо, чтобы они там появились! Мне бы очень хотелось успеть до Рождества.

– Успеем. – Софья Андреевна прищурилась – как мне показалось, с некоторым злорадством. – Иван Иванович и Иван Никифорович на службе завтра появятся, это я могу вам гарантировать.

– Спасибо! А теперь разрешите нам с Принцессой вас проводить. Мы вот уж почти час беседуем на морозе, мне неловко, что так вас задержал.

– Гав! – поддержала меня Принцесса.

Софья Андреевна засмеялась.

– Ну, хорошо, проводите до конца бульвара. Дальше не нужно, я прекрасно дойду сама. А завтра утром буду вас ждать.

«До дома проводить не разрешила, – заметил Захребетник, когда я, доведя Софью Андреевну до конца бульвара, вернулся домой и поднялся к себе в комнату. Принцесса осталась внизу, легла у двери дожидаться Зубова. Захребетник смог наконец показаться. – Не хочет, чтобы ты знал, где она живёт».

«С чего ты взял? – удивился я. – Может, Софья Андреевна просто не любит навязчивых кавалеров».

«Пф! Это ты навязчивых не видел… Ты ей нравишься, это точно. А ещё больше, непонятно почему, ей нравится лохматая тварь, которая лежит сейчас под дверью. Она с тобой и дальше болтала бы с удовольствием, но проводить себя не позволила. А значит, не хочет, чтобы ты знал, где она живёт».

«Ерунда. Я могу узнать об этом из адресной книги».

«Да? – хмыкнул Захребетник. – Ну, узнай, если это, по‑твоему, так легко. Она ведь обмолвилась о папаше, который служил в управлении. Не исключаю, к слову, что до сих пор служит и не последний пост занимает. Просто Софья Андреевна не хочет сознаваться в родстве. Барышня, сразу видно, гордая, желает всего добиться сама, а не благодаря папенькиным связям. Хотя мне кажется, что такие секреты всегда шиты белыми нитками».

«Может, ты и прав. – Я зевнул. – Как бы там ни было, это дело Софьи Андреевны. Меня беспокоит только одно: чтобы она до завтра не передумала».

Софья Андреевна не передумала. Когда я на следующий день появился в управлении, она уже была на месте. Взяла у меня письма и с заговорщическим видом кивнула.

– Что это с Громовым? – недоуменно спросил Ловчинский, когда мы с ним стояли в вестибюле, а мимо нас пронёсся Иван Иванович, сияющий, как начищенный пятак. В руках он держал то самое письмо.

Я пожал плечами.

– Представления не имею. Может, в лотерею выиграл?

– Может… Хм. А Тишкин куда собрался?

Из лифта вышел Тишкин, тоже с письмом в руках, и побежал в том же направлении, что и Громов.

– Ты скажи, – прокомментировал Ловчинский. – И этот сияет! Тоже в лотерею выиграл?

– Угу. Или, что вернее, у Громова выигрышный билет утащил. Прямо из‑под носа.

Мы рассмеялись. В этот момент из бокового коридора показался Шура Кроликов. Разогнавшийся Тишкин в него едва не врезался.

– Иван Никифорович! – обрадовался Шура. – А я как раз к вам собираюсь. Вы ведь ещё не сдавали деньги на ёлку для детей сотрудников?

– Что? – удивился Тишкин. – Какую ёлку?

– Ну, ёлку. – Кроликов попытался изобразить жестами. – Дед Мороз, хоровод, давайте позовём Снегурочку.

– Но ведь средства на это выделяет департамент?

– Выделяет, но мы решили силами сотрудников собрать ещё. Чтобы, знаете, подарки побогаче и Дед Мороз поприличнее… С вас пятнадцать копеек.

– Зайдите после обеда, Шура. – Тишкин, выполнив хитрый манёвр, обогнул преградившего дорогу общественника. – У меня появятся мелкие монеты! Я как раз направляюсь в бухгалтерию.

Он убежал. Шура горестно вздохнул Тишкину вслед и заметил нас с Ловчинским. Устремился к нам.

– Миша, – негромко окликнул Ловчинский, – у тебя дети есть?

– Нет.

– Какое совпадение! У меня тоже нет… Ходу! За мной.

С этими словами Ловчинский бросился навстречу Кроликову. Когда Шура попытался с ним заговорить, рявкнул:

– Не сейчас! Срочный вызов!

И пробежал мимо.

Я постарался не отставать. Через несколько секунд мы скрылись в боковом коридоре, Шура нас больше не видел. Ловчинский остановился.

– Догадается, – остановившись рядом с ним, сказал я. – Если бы мы спешили на вызов, то бежали бы не сюда, а к входным дверям.

Ловчинский беспечно махнул рукой.

– Плохо ты знаешь Шуру. Он об этом даже думать не станет. Просто отправится искать новую жертву… Идём, к себе поднимемся по боковой лестнице.

Мы направились к боковой лестнице.

– А Громов‑то тоже в бухгалтерию нёсся, – шагая рядом со мной по ступенькам, обронил Ловчинский. – Прямо интересно стало, что им с Тишкиным там понадобилось?

Он посмотрел на меня. Я пожал плечами.

– Не знаю. Никогда не выигрывал в лотерею.

Ловчинский ухмыльнулся.

«С этим парнем надо держать ухо востро, – прокомментировал Захребетник. – Ничего‑то от него не ускользает!»

«Да, согласен. Володя парень не промах… Кстати! Насчёт выигрыша».

«Какого такого выигрыша?» – сделал вид, что не понял, Захребетник.

«Не прикидывайся! Я сумел подбросить Иванам письма без твоей помощи. Теперь ты должен мне желание».

Захребетник недовольно запыхтел.

«Ну и чего ты хочешь?»

«Пока не придумал. Придумаю – скажу».

«Не о том думаешь, Миша!»

«Да что ты. И о чём же мне надо думать?»

«О том, как следующий чин получить. Вернёшься в кабинет, позвони Щеглову. Спроси, может, есть новости по Лепёхину».

– Щеглов у аппарата. Слушаю!

Полицейский так рявкнул в трубку, что его было слышно всему нашему кабинету, а Цаплин даже поперхнулся чаем и осуждающе посмотрел на телефон, с которого я звонил.

– Добрый день, Глеб Егорович. Это Скуратов из Коллегии Государевой Магической Безопасности беспокоит.

– Кто? – В трубке кашлянули. – А, Михаил! Не узнал, богатым будете. И вам добрый день. У вас что‑то срочное? Боюсь, сейчас у меня мало времени на разговоры.

– Я только хотел узнать, есть ли новости по контрабанде нефрита.

– Кхм… Нефрит… Нефрит… Это вы про того Лепёхина, который шею свернул?

– Да, всё верно, Глеб Егорович.

– Боюсь, ничем порадовать не могу. Сейчас ни людей, ни времени заниматься этим делом совершенно нет. Давайте к этому вопросу вернёмся уже после праздников.

Мне оставалось только попрощаться и со вздохом повесить трубку.

– Сказал «после праздников»? – не отрываясь от бумаг, спросил Колобков.

– Да, Пётр Фаддеевич. Как вы угадали?

– Обычное дело в конце года, – пожал Колобков плечами. – Да и, если честно, сложно на полицию в расследованиях рассчитывать. У них своих дел выше крыши, а толковых людей мало. Нет, они стараются помочь чем могут, но Коллегии чаще всего приходится рассчитывать только на себя.

«Я так и думал, – сварливо стал бубнить Захребетник. – Если хочешь, чтобы было хорошо, – сделай сам».