– А здесь‑то наше ведомство с какого боку? – изумился я. – Розыском пропавших полиция занимается!

Ловчинский махнул рукой.

– У папаши высокий пост, такого послать по известному адресу – себе дороже. Особенно если папаша искренне верит, что это на него завистник порчу навёл, коли дитя родного отца напугалось. Не может, дескать, такого быть, чтобы без порчи обошлось.

– В общем, готовимся к тому, что скучать нам в эти дни не придётся, – подвёл итог Цаплин.

Однако, несмотря на пессимистичные предсказания, целых полдня в отделе было спокойно. Только Колобку позвонил помощник Щеглова и доложил, что в трамвае поймали карманника по кличке Булыжник, предполагаемого свидетеля по какому‑то старому делу. Колобок уехал в Малый Гнездиковский. А мы с Ловчинским, как все приличные кабинетные сотрудники, в два часа пошли в столовую обедать.

– Удивительное дело, – заметил за обедом Ловчинский. – Щеглов, когда звонил, обмолвился, что бесследно пропала Бабуля.

– Какая Бабуля? – Я сделал вид, что не понимаю, о ком речь.

– Которой ты намедни интересовался. – Ловчинский с прищуром посмотрел на меня. – Уже не помнишь?

– Запамятовал, прости. Да и не сказать чтобы так уж интересовался этой особой, просто кличка позабавила. А что?

Ловчинский, помолчав, покачал головой.

– Да нет. Ничего. – И перевёл разговор на другую тему.

К концу обеда я заметил, что столик неподалеку от нашего заняла Софья Андреевна. Она обедала одна – как, впрочем, всегда. Подруг и друзей в управлении у ледяной девы не было, она со всеми держалась одинаково ровно и холодно.

– Даже не думай, – проследив за моим взглядом, объявил Ловчинский.

– О чём?

– О том, чтобы клинья к ней подбивать. Только время зря потратишь.

– Не собираюсь я ничего подбивать! Мне по делу поговорить надо.

– Да‑да, я так и подумал, – ухмыльнулся Ловчинский. – Все мы вокруг Софьи Андреевны вьёмся исключительно «по делу»… Хочешь совет от старшего товарища?

– Валяй.

– Сейчас не суйся. Она терпеть не может, когда обедать мешают. Перехвати, когда на выход пойдёт.

Так я и сделал. Однако и эта попытка не увенчалась успехом.

– Я сейчас очень занята, господин Скуратов, – объявила Софья Андреевна, скользнув по мне взглядом, но не притормозив ни на секунду. – В конце года у меня всегда чрезвычайно много дел. Если вам что‑то угодно, извольте обратиться в секретариат в установленном циркуляром порядке.

И каблучки ледяной девы застучали по коридору дальше.

«Н‑да, – ехидно заметил Захребетник. – Этак ты никогда пари не выиграешь».

«Выиграю! – обозлился я. – Обращусь в порядке, установленном циркуляром, и официально заставлю меня выслушать».

Порядок, установленный циркуляром, предполагал запись на приём в секретариате. Там меня встретила юркая остроносая барышня в сером платье, похожая на мышку.

– На сегодня и на завтра всё расписано, – объявила она. – Могу вам предложить послезавтра, вторую половину дня.

Захребетник заржал.

«Давай, может, всё‑таки я? Послезавтра последний рабочий день. Софья Андреевна может в управлении вовсе не появиться».

«Почему это?»

«Потому что нормальные люди в такие дни на работу не ходят. Они бегают по магазинам, покупают подарки и продукты для праздничного стола».

«Не понял. Что мешает купить подарки заранее?»

«А тебе что мешает? – фыркнул Захребетник. – Или хочешь сказать, ты всё уже купил?»

«Да кому мне чего покупать? Рождество – семейный праздник. А я…»

«А что – ты? У тебя есть Зубов и Ирина Харитоновна. Тварь эта клыкастая, которая непонятно почему жизнь за тебя готова отдать. Дядя есть. Корш, в конце концов! Твои родители, сёстры и брат погибли, но появились люди, которые привязаны к тебе не меньше родных. И дорог ты им не меньше, чем родным».

Я почувствовал, что краснею.

Ведь и в самом деле! Зубов и Ирина Харитоновна очень ко мне привязаны, в квартире в Гусятниковом переулке я чувствую себя как дома. Дядя Николай Никанорович – дальняя родня, но сделал для меня столько, сколько иные для родных сыновей не делают. А Иван Карлович? Где бы я был без него…

«Вот‑вот, – прокомментировал Захребетник. – Не такая уж ты сирота казанская, какую из себя строить пытаешься».

Серая мышка записала меня в журнал посещений и пригласила заходить послезавтра в четверть второго. Несмотря на слова Захребетника, я был уверен, что Софья Андреевна на службе появится непременно и пробудет на рабочем месте столько, сколько понадобится. А я не уйду от неё до тех пор, пока не заручусь обещанием мне помочь!

Приняв решение, я повеселел. А после службы отправился в Гостиный двор покупать подарки.

Народу там оказалось ужасно много – как будто каждому жителю города именно сегодня Захребетник напомнил, что через два дня наступит Рождество. Продавцы в лавках сбивались с ног.

Я выбрал для Зубова серебряную походную фляжку с набором рюмок в виде кивера. Ирине Харитоновне купил пуховую шаль, красивую и лёгкую, а дяде бархатный халат, украшенный вышивкой.

За подарком Коршу я зашёл в винную лавку. Вспомнил, что, когда дядя приходил к нему в гости, Иван Карлович угощал старинного друга мадерой. Я в мадере не разбирался, пришлось положиться на заверения продавца, что самая наилучшая – вот эта.

Дома я появился обвешанный пакетами и свёртками не хуже Деда Мороза. Подарки припрятал до поры в своей комнате. А за ужином, глядя на пустой стул, который обычно занимал Зубов, понял, что гулять с Принцессой предстоит мне.

Принцесса тоже это поняла. Подошла, положила голову на мои колени и вздохнула так печально, что самый несообразительный человек в мире догадался бы: бедная собачка с самого рождения мечтает о прогулке. Хотя бы об одной. Её не выводили из дома никогда в жизни, вся надежда только на меня.

– Понял, – кивнул я. – Сейчас. Оденусь потеплее и пойдём.

* * *

Мороз к ночи усилился, но погода была приятной. Снегопад закончился, ветер стих. Фонари на бульваре освещали искрящиеся сугробы и деревья с высокими белыми шапками.

Народу в этот поздний час было немного, я отчётливо слышал, как хрустит под ногами снег. Принцесса горделиво вышагивала рядом со мной.

– Прямо рождественская сказка, – сказал я. – Да, Принцесса?

Захребетник в присутствии собаки старался лишний раз не показываться, чтобы не вызывать приступы лая. Но Принцесса была собеседником не хуже него. Она негромко заурчала, выражая согласие.

Позади захрустел снег под чьими‑то шагами. Мы с Принцессой посторонились, чтобы пропустить прохожего, однако обгонять нас не спешили.

Я обернулся с привычной фразой:

– Проходите, не бойтесь. Собачка не кусается.

Моя рука легла на ошейник Принцессе. Принцесса остановилась и села рядом со мной, всем своим видом выражая миролюбие. Мы гуляли по бульвару не впервые, умная собака знала, как себя вести.

– Ах! – всплеснула руками идущая за нами барышня в серебристой меховой шубке и такой же шапке. – Я вовсе не боюсь, я любуюсь. Давно уже следом иду. Это же прелесть, а не собачка!

Барышня с умилением посмотрела на Принцессу. А я её в тот же миг узнал. Сначала по голосу, а потом разглядел под шапкой из пушистого меха знакомые черты.

– Добрый вечер, Софья Андреевна. Не ожидал вас здесь встретить.

– Господин Скуратов? – удивилась Софья Андреевна. – Вот уж действительно неожиданно. Простите, что не узнала. Привыкла видеть вас в шинели…

Она рассматривала меня с заметным недоумением. Я был одет в тулуп, позаимствованный когда‑то у Зубова, заячью шапку с длинными ушами и валенки. Не бобровая шуба, конечно, зато тепло и удобно. Идеальная одежда для зимних прогулок с Принцессой. А что выгляжу я не слишком презентабельно – ну так ведь и не с визитами иду, не в Дворянское собрание.

– Я не всегда хожу в шинели. Честно говоря, сам вас не сразу узнал.

– Как говорят в народе, богатыми будем. – Софья Андреевна вдруг улыбнулась. – Надо же, как может одежда изменить человека!