Глаза Тетерина сузились.

– Знаешь, значит.

– Ага. Одного только понять не могу. – Захребетник подался вперёд и положил руки на стол, звякнув наручниками. – Зачем вы нас предали, Иван Митрофанович? Неужели отец вас мало облагодетельствовал?

– Нет, дорогой мой, – Тетерин усмехнулся. – Вовремя предать – это не предать, а предвидеть. Твой отец оказался слишком зацикленным на старинных догмах и не смог проявить гибкость, когда этого потребовали обстоятельства. Он сам подписал себе смертный приговор, а заодно и всем вам. Если честно, мне не слишком пришлось по душе то, что произошло. Но выбирая между жить с деньгами или умереть рядом с твоим отцом из‑за его глупой упёртости, я выбрал первое.

– Perjurii poena divina, exstium: humana dedecus, – нараспев произнёс Захребетник. – Знаете латынь, Иван Митрофанович? Нет? Не страшно, я переведу: божье наказание за клятвопреступление – смерть; человеческое – бесчестие. Вы поклялись роду Скуратовых в верности и нарушили свою клятву.

Бывший воевода скривился, и Захребетник добавил в голос насмешку.

– Вам‑то бесчестье безразлично, особняк в столице гораздо ценнее. Но вы зря забыли о первом наказании. От него не уйти, не скрыться и не заслониться кровавыми деньгами. Сколько вам заплатили, Иван Митрофанович? Тридцать тысяч серебром?

– Хватит!

Он грохнул ладонью по столу и посмотрел на меня с неприкрытой злостью.

– Думаешь, самый умный? Латынью мне в лицо тычешь, карами грозишь. А о своей жизни не подумал? Я ведь тебя сюда не чай позвал пить.

– Хотели бы убить, – Захребетник пожал плечами, – уже убили бы, а не тащили в этот подвал. Значит, чего‑то от меня хотите, так что я жду, пока вы скажете прямо, а не будете канитель разводить.

Тетерин состроил неприятную рожу.

– Ну, хочешь прямо, будет тебе прямо, умник. Отец твой хоть и был дурак, но деньги считать умел. Не транжирил, как иные, в кубышку всё складывал. Хе‑хе. Ну, а коли она ему не пригодилась, – он подался вперёд и, глядя мне в глаза, сказал: – Ты мне её и отдашь.

– Кубышку? Думаете, у меня сундук с золотом где‑то припрятан?

– За дурака‑то меня не держи, Миша. Сундуки в наше время никто в подвале не закапывает. А вот родовые счета в банках твой отец держал: и в Сибирском, и в Первом Государевом. Если покопаться, то, может, и в Европе где‑то на чёрный день круглая сумма лежит.

«Вот и следы твоего наследства, Миша. Спасибо господину воеводе, что указал нам банки, где надо искать счета. Считай, уже не зря в гости съездили».

«Плевать на деньги! Предатель должен получить по заслугам».

«Спокойно, всё будет».

– Что, мало заплатили за предательство? Теперь ещё и сироту ограбить хотите?

– Почему ограбить? Ты мне сам отдашь, коли живым отсюда выйти хочешь. Да и не буду я всё подчистую забирать, оставлю тебе на жизнь.

Захребетник снова покрутил головой, разминая шею, и лукаво посмотрел на бывшего воеводу.

– Не боитесь государева человека трогать? Ведь за мою смерть с вас спросят.

– Кто же тебя трогает? Слово даю – волос с твоей головы не упадёт, если подпишешь бумаги.

– Слово, говорите. Единожды предавший, кто тебе поверит в другой раз?

– Придётся поверить, – Тетерин усмехнулся, – если на своих двоих выйти хочешь. Не жмись, Миша, жадность до добра не доводит. Калеке без рук и ног деньги нужны только на сиделку. А ты молодой ещё, красивый, найдёшь невесту, детишек заведёшь. Может, ещё в гости ко мне ездить будешь, как к старому другу семьи.

«Да, да, – Захребетник мысленно рассмеялся, – так он нас и отпустит! Из этого подвала ты живой выйти не должен. Какой самоуверенный человек, однако! Вот сюрприз ему будет».

– Что конкретно вы от меня хотите?

Тетерин поднял руку и щёлкнул пальцами. Один из его подручных тут же подошёл и положил передо мной лист бумаги, поставил чернильницу и стальное перо.

– Подписывай – и можешь идти на все четыре стороны.

– Сначала прочту, не возражаете?

Кажется, это была доверенность на управление счетами. Захребетник наклонился, делая вид, что разглядывает строчки текста. А сам прикрыл глаза, и я почувствовал, как в нём пробуждается магическая сила. Он положил руки на край металлического стола так, чтобы касаться его кожей. А в следующий момент мои руки превратились в два электрода, и через крышку стола ударил разряд.

– А‑а‑а‑а!

Тетерин заорал как резаный, волосы у него на голове задымились и встали дыбом. Выпучив глаза, он завалился на спину и грохнулся на пол.

В ту же секунду Захребетник стал падать набок. Хитрым движением кувыркнулся, уходя из круга света. И тут же вскочил, ища взглядом бывших служивых.

Всё же они были профессионалами. Не растерялись, выхватили оружие и попытались взять меня на прицел. Но шансов против Захребетника у них не было никаких.

Из моих глаз ударили тонкие лучи красного света. Яркого до умопомрачения и жгучего, как самый острый перец. Захребетник дёрнул головой из стороны в стороны, перечёркивая лучами фигуры служивых людей. И тут же погасил этот обжигающий свет.

Я с ужасом наблюдал, как тела трёх мужчин распались на части. Точно по тем линиям, где их пересекли жуткие лучи. Ни крови, ни огня, ни звука. Их будто рассекли огромным мечом, и они с глухим стуком развалились сломанными игрушками.

– Фух.

Захребетник тяжело вздохнул и опустился на пол.

– Не люблю этот приём – силы жрёт немерено. Вернёмся домой – сразу два кубика «выпьем».

Он поднял руки, всё ещё скованные, и с недовольством посмотрел на наручники. А потом пальцами сломал стальные дужки и с отвращением отшвырнул от себя.

– Ах‑х‑х‑хр…

Захребетник обернулся и увидел, как в дверь на карачках выползает Тетерин.

– Ах ты гад. Стоять!

Но тот, естественно, не послушал и скрылся на лестнице, передвигаясь на четырёх конечностях.

– Ерунда, догоним.

Когда Захребетник встал и, чуть пошатываясь, направился следом, я почувствовал, что он и правда потратил всё, что мог. Мало того, что резерв силы был почти пуст, так ещё и всё тело гудело, будто я всю ночь разгружал вагоны.

– Врёшь, не уйдёшь.

Он доковылял до лестницы и, тяжело переставляя ноги, стал подниматься по ступеням.

– Дожили. Калека за убогим гонится.

«Какой ты сегодня самокритичный. Может, в следующий раз выберешь что‑то попроще, чем лучи из глаз?»

– Да, переоценил я что‑то резерв. Сам не ожидал, что так выйдет.

Едва мы выбрались на первый этаж и вышли в тёмный коридор, как справа громыхнул выстрел. Пуля взвизгнула, врезавшись в магический щит – Захребетник, какой бы уставший ни был, не забывал о защите.

– На!

Резко обернувшись к стрелку, Захребетник швырнул в него комок пламени. Вот только Тетерин, прятавшийся в темноте, тоже держал щит. Огонь растёкся по нему и выплеснулся на стены. Яркие языки пламени тут же начали охватывать коридор, пожирая обои и картины.

Бывший воевода не стал испытывать судьбу и рванул прочь. На ходу вскинул руку и бросил что‑то магическое вверх. Затрещали перекрытия, и потолок начал рушиться. А пламя загудело и устремилось вверх, превратившись в огненную стену перед нами.

– Уходим.

Захребетник развернулся и трусцой побежал к выходу и через пять минут уже наблюдал за пожаром со стороны.

– Красиво горит.

«Тетерина упустили».

– Найдём, – махнул он рукой. – Зато особняк ему спалили. Мелочь, а приятно.

Добираясь домой, я пребывал в двойственных чувствах. С одной стороны, Тетерин сбежал, и теперь найти его будет сложнее. С другой, он, сам того не желая, дал мне наводку, где искать родовые счета. И непонятно, остался ли я в итоге в плюсе или минусе?

Утром, собираясь на службу, я поймал себя на мысли, что приезда Корша начинаю ждать уже с нетерпением. Два месяца как я в Москве, скоро Рождество. А от Корша ни слуху ни духу.

Отправляя меня сюда, он не сообщал, когда приедет, но я отчего‑то думал, что это произойдёт скоро. Однако за всё время, что здесь нахожусь, не получил ни письма, ни записки. Я даже не знал, где находится Корш. Всё ещё в Туле или тоже перебрался в Москву?