Принцессочка стояла, заслоняя Зубова собой, и всем своим видом изображала решимость драться до последней капли крови. Смотрелось это в исполнении трёхмесячного щенка уморительно, но вот когда Принцессочка подрастёт – а подрастёт она изрядно, в этом сомнений нет, – не позавидую я тому, кто придёт в этот дом незваным или решит вдруг косо посмотреть на хозяина.

Я взялся за ручку двери.

– Миша! – Зубов всплеснул руками. – Пусечка! Ну ты чего?

Он присел рядом с собакой, которая продолжала грозно рычать, принялся трепать её по загривку. Собака противилась, сурово глядя на меня.

«Ох уж эти мне телячьи нежности, – проворчал Захребетник. – Поведёшься с вами – чего только не нахватаешься!»

И вдруг он исчез. «Отвернулся», как уже было однажды. Не ушёл совсем, но и его присутствия я больше не ощущал.

Собака недоуменно затихла.

– Ну вот! – обрадовался Зубов. – Я же говорил, что она привыкнет. Умница Принцессочка, всё понимает! Она у меня знаешь, какая умная?.. Пуся, это Миша, мой друг! А значит, и твой друг тоже… На вот, Мишань, угости её, – он втиснул мне в ладонь печенье.

Я протянул его собаке. Принцесса немного подумала и слизнула ароматный кругляш. В один присест, будто вздохнула. После чего зажмурилась и захрустела, довольная.

– Ну вот и подружились! – обрадовался Зубов. – Идём, Мишань, я тебе твою комнату покажу.

– А быть может, прежде вы меня представите, Григорий Николаевич? – вмешалась квартирная хозяйка.

– Ох, – спохватился Зубов. – Прошу прощения, совсем из головы вылетело! Знакомься, Миша. Это Ирина Харитоновна Зелёная, вдова действительного статского советника, владелица квартиры. Она была дружна с моей покойной матушкой. Ирина Харитоновна, это мой друг Михаил Дмитриевич Скуратов. Служит не абы где, а в Коллегии Государевой Магической Безопасности! Коллежский асессор.

– Вот ты загнул, – засмеялся я. – Пока ещё губернский секретарь… Рад познакомиться, Ирина Харитоновна.

– Ай, я в гражданских чинах не разбираюсь, – отмахнулся Зубов. – Идём же скорее! Взгляни только, какая роскошная гостиная.

Гостиная и впрямь оказалась роскошной. Не очень большая, зато с камином, украшенным мраморной полкой и медной решёткой, уютнейшим диваном в углу и двумя стоящими перед камином креслами. Подушки в креслах так и манили присесть.

– Нравится? – Зубов подошёл к камину, щёлкнул пальцем по часам в корпусе из тёмного дерева.

– Спрашиваешь!

Зубов просиял, довольный.

– Тут столовая, за ней кухня. – Он распахнул дверь с правой стороны от камина. Кивнул на другую дверь. – А там комнаты Ирины Харитоновны. Хозяйство она ведёт сама, готовит приходящая кухарка. А наши с тобой комнаты наверху. Идём, покажу.

Наверх уводила неширокая деревянная лестница. На площадку, огороженную изящными балясинами, выходили двери двух комнат. Меня Зубов отвёл в дальнюю, ту, что справа. Светлое уютное помещение с высоким окном и балконной дверью. Кровать, стол с двумя стульями, платяной шкаф, комод – чего ещё желать‑то?

– Балкон у нас общий, на него можно выйти из твоей комнаты и из моей, – рассказывал Зубов. – Только нынче его уж на зиму закрыли и раму заклеили. Октябрь, холода на носу. А холодов Ирина Харитоновна не любит.

Пока Зубов показывал мне дом, Принцесса следовала за нами. Наверх по лестнице она взбежала бодро и бесстрашно, а вот на спуске вниз застряла. Каждую ступеньку преодолевала, сосредоточенно сопя и поскуливая от обиды, что её бросили.

– Да что ж ты будешь делать! – вздохнул Зубов.

Он вернулся на лестницу, взял Принцессу подмышку и отнёс вниз.

– Ну разве не прелесть? – Зубов снова с гордостью показал собаку мне. – Погляди только, какой я ей ошейник купил! С кружевами и розовым бантиком. Она же Принцесса.

– Ну да. Принцессе положено с кружевами и бантиком, – задумчиво пробормотал я.

В породах собак я не разбирался, но глядя на Принцессу, не мог отделаться от мысли, что щенок мне кого‑то напоминает.

В момент, когда Зубов закончил тискать собаку и поставил её на пол, а Принцесса гордо встряхнула лобастой головой и пошлепала по паркету пушистыми лапами – пока ещё неуклюжими, но уже сейчас в мою руку толщиной, – меня вдруг осенило.

– Гриша, – позвал я, – а ты узнавал, какой породы твоя Пусечка?

– Нет, – Зубов беспечно пожал плечами. – А какая разница? Даже если беспородная, разве я её меньше любить стану?

– Да как бы тебе сказать… Тут речь не о любви. Я не говорил, что у нас был сосед, Ипполит Галактионович? Он в молодости на Кавказе служил. А как вышел в отставку, вернулся в родное поместье и псарню завёл.

– И что?

– И то, что я только сейчас понял, кого мне напоминает твоя Принцесса. Это, Гриша, кавказский волкодав. Просто цвет нехарактерный для породы, поэтому я не сразу сообразил.

Ирина Харитоновна, слышавшая наш разговор, всплеснула руками.

– Волкодав? И что же нам делать? У нас нет волков…

«А мы заведём», – не удержался от комментария Захребетник. И загоготал.

Принцесса немедленно оскалилась и залаяла.

– Пусечка? Волкодав? – Зубов посмотрел на любимицу.

– Ну… Есть, конечно, надежда, что я ошибся. Но мне кажется, нет. Этих собак я хорошо знаю.

– Так и что же? – Зубов никак не мог взять в толк. – Ты хочешь сказать, что Принцессе для чего‑то понадобятся волки? Или что её необходимо будет возить на Кавказ?

– Да нет же! Я хочу сказать, что твоя Принцесса вымахает вот в такого телёнка. – Я показал от пола. – Уже через полгода мы с тобой даже вдвоём с ней не сладим. Эти собаки очень сильные, очень умные и очень своенравные. Если хочешь, чтобы Принцесса тебя слушалась, её нужно будет серьёзно дрессировать.

– Пусечку? Дрессировать? – Зубов с умилением потрогал розовый бантик. Принцесса в ответ лизнула его в нос.

– Да, Гриш. И чем скорее ты начнёшь этим заниматься, тем лучше. Если, конечно, не хочешь чтобы в один прекрасный день кто‑нибудь из твоих товарищей в твоё отсутствие зашёл к тебе в гости, а Пусечка разорвала его в клочья. Если я правильно помню, без разрешения хозяина эти собаки на свою территорию никого не пускают.

– Но Пусечка прекрасно гуляет в саду, – вмешалась Ирина Харитоновна. – Она не лает, не кусается. А когда мы идём по бульвару, даже не глядит ни на кого! Идёт себе да идёт.

– Правильно. Бульвар – не её территория, там она никого не трогать не станет. А в сад к вам, видимо, до сих пор никто не пытался забраться. Но вот если, не дай бог, это случится… – Я покачал головой. – В общем, Гриша, я тебя предупредил.

– Понял, – кивнул Зубов. – Завтра поговорю с одним сослуживцем, он со всем городом знакомства водит. Скажет, к кому обратиться. Хотя, по правде говоря, как‑то не верится. Принцессочка – и порвать! Глупость какая‑то. Правда, Пуся?

Зубов принялся гладить собаку. Та довольно заурчала и закрыла глаза.

День прошёл в хлопотах по обустройству на новом месте. Я разобрал свои вещи, сбегал в лавку за всякими мелочами, потом прошёлся по Чистопрудному бульвару в компании Зубова и Принцессы. Ирина Харитоновна была права: на улице собака вела себя так, будто она здесь одна. На посторонних не обращала никакого внимания, прислушивалась только к Зубову и ко мне.

Зубов показал, где останавливается трамвай, на котором можно доехать до Кузнецкого моста – улицы, где располагалось моё новое место службы. А там уж, пообещал Зубов, мимо я не пройду. Знаменитый Серый дом, в котором находится Коллегия, мне всякий покажет.

Вечером после ужина, поданного любезной Ириной Харитоновной, мы с Зубовым уселись в кресла перед камином. Принцесса расположилась между нашими креслами.

– У меня португальская мадера есть, – сказал Зубов. – Отличная штука! Сам‑то я не пью, нельзя пока, а тебя могу угостить. Отметишь приезд.

Я покачал головой.

– Не надо. Мне и так хорошо.

Я вытянул ноги к огню. Слушал, как потрескивают поленья, и наслаждался ощущением, которое успел позабыть.