— Совершенно верно, товарищ Грибник, — одобрил я. — Легальная структура будет действовать в открытую, через деятелей науки и искусства, общества дружбы между социалистическими и капиталистическими странами, студенческий обмен и туризм. Если какие-то газеты и журналы лево-либерального направления можно будет издавать, мы должны их издавать. Что же касается нелегальной структуры Комитета то этот вопрос необходимо глубоко и тщательно проработать.

Карлхорст. 9 марта 1942 года.

Штольц замер у стены, вжавшись в темноту. Голос, произнесший эти слова, был женским. Низкий, с легкой хрипотцой — такой бывает у курящих и не слишком молодых фрау. Неужто у барона здесь рандеву?

Женщина пропустила фон Аттингхаузена в дом и захлопнула дверь. Обер-лейтенант набрался смелости, бесшумно подобрался к окну, что было рядом. Подергал за раму. Удача! Створка окна чуть приоткрылась. В это время в комнате за ним вспыхнул свет.

Оперативник отпрянул, но все же не настолько, чтобы не слышать и не видеть, что происходит в комнате. Благо, штора была задернута неплотно, и через щель он мог видеть часть комнаты и слышать о чем говорят.

Горела настольная лампа. Женщина стояла спиной к окну. Штольц видел ее темные с проседью волосы, собранные в узел, и руку, держащую сигарету. Барон сидел чуть сбоку, положив трость на колени. Пальто он не снял, следовательно, задерживаться не собирался.

— Да, фрау Берг, давненько мы не виделись, — произнес фон Аттингхаузен, — но сейчас нам не до сентиментальных воспоминаний. Дело не ждет.

— Я знаю, — ответила та. — Гейзенберг готов к переезду. Дибнер тоже. Я жду только сигнала от вас и… денег.

— Завтра, — сказал барон. — В три часа ночи сюда подъедет автомобиль. Аванс вы получите сейчас, остальное — после того, как эти господа обретут свободу.

— Кто вывезет их из Берлина?

— Штейнер.

— Хорошо. — Женщина потушила сигарету. — Тогда жду. Я все подготовлю.

Барон вынул из кармана пачку купюр, положил ее на стол перед фрау Берг, поднялся, взял трость.

— Неужели ты мне больше ничего не скажешь, Карл? — томным голосом произнесла женщина. — После стольких лет разлуки…

— Прощай, Марта.

Он вышел через ту же дверь, не заметив оперативника, который присел под окном, стараясь слиться со стеной, но фон Аттингхаузен не оборачивался. Он сел в такси, которое его поджидало, и уехал.

Фрау Берг подошла к окну и распахнула штору. Штольц, который собирался подняться, едва успел отпрянуть. Надо было украдкой пробраться вдоль стены и сделав большой крюк, вернуться к машине, но он замер, услышав, как брошенная графская любовница произнесла:

— Вы слышали?.. Завтра в три часа ночи.

Штольц замер. Он знал, что если сейчас дернется, то либо получит пулю в спину, либо придется эту фрау брать по тихому. И то и другое может повредить операции. Медленно, стараясь не делать резких движений, он повернулся.

Женщина стояла в дверях, опершись плечом о косяк. В руке у нее был пистолет, но дуло смотрело вниз. Она не целилась — просто держала ствол наготове. Выходит, все ухищрения обер-лейтенанта не остались незамеченными. По крайней мере — фрау Берг.

— Не бойтесь, — сказала она. — Если бы я хотела вас убить, не стала бы ждать, пока вы повернетесь ко мне спиной.

— Кто вы? — спросил Штольц.

— Марта Берг, — ответила она. — И я знаю, кто вы. Вы — Ганс Штольц, работаете на штази. Вы следили за бароном, а не за мной. Зайдите. Время до трех часов ночи еще есть. Я думаю, мы можем быть полезны друг другу.

Штольц колебался. Это могла быть ловушка, но фрау Берг знала его имя и где он служит. Если бы она хотела его убить, она бы это уже сделала. В этом безлюдном месте звук выстрела не привлек бы ничьего внимания, а труп можно было втащить в дом.

— Почему я должен вам верить? — все-таки спросил обер-лейтенант.

— Потому что я тоже работаю на советскую разведку, — сказала она. — С тридцать девятого года. И я знаю, что вы следите за Штейнером. Я видела вас возле особняка и знала, что рано или поздно вы появитесь здесь.

Штольц, кивнул и вошел в дом. Внутри было тепло, пахло табаком и старым деревом. Марта закрыла дверь и указала на кресло. Потом вышла и вернулась с кофейником и тарелкой с бутербродами.

— Садитесь же! — сказала она, наливая кофе. — Ешьте, пейте. Времени у нас не так много. Барон уехал, но утром он пришлет Штейнера. И если тот заподозрит, что я работаю на русских, меня убьют.

— Что вам нужно? — спросил оперативник, с удовольствием надкусывая бутерброд и отхлебывая кофе.

— Я хочу, чтобы вы передали вашим руководителям, что операция по вывозу ученых назначена на завтра, три часа ночи. Сначала они отправятся в Штральзунд, затем на рыболовном судне «Русалка» переправятся в Швецию. Гейзенберг и Дибнер будут в машине, которую поведет Штейнер. Если вы перехватите их, получите всех троих. Если нет — они уйдут навсегда.

— Почему вы работаете на нас?

— Потому что я ненавижу нацизм и тех, кто его пытается сохранить, — сказала она. — И не хочу, чтобы эти ученые работали на американцев. Если они попадут к нам, они могут быть полезны. Если окажутся на Западе, они будут работать против нас…

Штольц поднялся.

— Благодарю вас, фрау Берг. Я передам вашу информацию, — сказал он.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 9 марта 1942 года.

— Нелегальная структура, — повторил я, обводя взглядом присутствующих. — Это самое сложное. Легальная часть КОЕ будет работать открыто через газеты, культурные обмены, студенческие делегации. Запад не сможет запретить все это, не вызвав противодействия, но нелегальные сотрудники Комитета должны будут действовать там, где нельзя будет выступать открыто.

— Если позволите, я поделюсь нашим опытом, — заговорил Заборовски. — В Варшаве мы боролись с немцами даже не на двух, а на трех уровнях. На легальном, через тех кто взаимодействовал с фашистской администрацией. На полулегальном, через разные там театры и варьете, которые прикрывали подпольную работу своими выступлениями перед немецкими оккупантами. И, наконец, на полностью нелегальном, то есть боевыми группами. Если мы сможем построить что-то подобное в Западной Европе, то сможем действовать вполне эффективно.

— Хороший пример, — сказал я. — Легальный уровень — это собственно КОЕ, как открыто действующая международная организация. Полулегальный составят люди, помогающие ее работе во всем, но не имеющие официального к ней отношения. Нелегальный — это боевые группы, которые будут готовы к выступлению, когда наступит момент.

— Товарищ маршал, для нелегальной работы нужны люди, способные сохранять боеготовность в течение длительного времени, — сказал Грибник. — Ведь неизвестно, когда они могут понадобиться.

— Да, и эту боеготовность придется время от времени проверять, — сказал я. — Товарищ Заборовски, вы будете отвечать за контакты с бывшими партизанами и участниками Сопротивления. Они знают местность, язык, обычаи и могут стать костяком нелегальной сети.

— Вас понял, товарищ маршал, — ответил поляк. — Только для этого мне нужны полномочия и связь с центрами Сопротивления в каждой стране.

— Полномочия у вас будут. Связь — через товарища Грибника. Документы вам поможет оформить товарищ Маландин. Деньги будете получать через специальный фонд.

Я отхлебнул чаю, глядя на карту Европы. Пожалуй, предстояло решить задачу посложнее фронтовой операции. Да и территориальный охват требовал максимально серьезного отношения к поставленной Верховным задаче.

— Теперь по срокам, — сказал я. — К концу недели я хочу видеть план действий по каждой стране. Франция, Италия, Греция, Бельгия, Голландия, Дания, Норвегия. Это наши приоритеты. В каждой из этих стран необходимо создать подпольную ячейку КОЕ, которая должна быть готова к выполнению приказа в любой момент.