— Понимаю. Командование примет меры. И раз уж вы сами подняли эту тему, мне нужны данные по всем объектам, представляющим собой историческую, культурную и иную ценность, предназначенным оккупантами к уничтожению.

Юго-Западный фронт. 10 октября 1941 года.

На другом театре военных действий генерал-полковник Николай Федорович Ватутин, бывший начальник штаба, а теперь командующий Юго-Западным фронтом, руководил наступлением на львовско-краковском направлении.

Здесь немцы оборонялись с особым ожесточением. Позади них были Карпаты, а за Карпатами — Венгрия и Словакия, союзники, которые должны будут помочь защитить Германскую империю от большевистских орд. Им надо было дать время на подготовку.

Штаб фронта разместился в освобожденном Львове, бывшем Лемберге, в здании бывшего же воеводского управления. Ватутин склонился над картой, на которой были отмечены немецкие позиции и наступающие советские части.

— Доложите обстановку, Семен Павлович, — приказал он начальнику штаба, генерал-лейтенанту Иванову.

— 6-я армия генерал-лейтенанта Музыченко вышла к Перемышлю. Немцы обороняют город силами 17-й полевой армии генерала Штюльпнагеля. Город укреплен, мосты через Сан взорваны.

— А что на правом фланге?

— 12-я армия генерал-майора Горева форсировала Днестр и наступает на Станислав. Противник отходит организованно, контратакует резервами. Мы несем потери.

Ватутин задумался. Он понимал, что немцы в Галиции и на подступах к Карпатам сражаются не только за каждый город, но и за время. Им нужно было выиграть дни, чтобы перебросить формирующиеся дивизии из Венгрии и Румынии, укрепить оборону на перевалах.

— А что по разведке? Есть ли данные о переброске вражеских резервов?

— Есть, товарищ генерал-полковник. Из Венгрии прибывает 8-я армия генерала Гейнрици. Из Румынии — горнострелковые части. Они занимают оборону на карпатских перевалах.

— Значит, нам нужно опередить их, — сказал Ватутин. — Разбить до того, как они закопаются в землю.

Он взял карандаш, провел новую красную линию на карте, обогнув ею Перемышль с юга и севера.

— Приказываю. 6-й армии не ввязываться в затяжные бои за Перемышль. Обойти город с двух сторон, замкнуть кольцо. 12-й армии форсировать Карпаты, захватить перевалы с ходу. 26-й армии — резервной — быть готовой к вводу в прорыв.

— Вас понял, товарищ командующий.

— И еще. Свяжитесь с заместителем наркома по стратегическому планированию товарищем Жуковым. Передайте все, о чем только что докладывали мне и сообщите о наших планах.

— Есть, товарищ командующий!

Ватутин подошел к окну. На крышах Львова, улицы которого еще хранили следы недавних боев, поласкались на ветру красные флаги. Местное население, измученное оккупацией, встречало красноармейцев цветами.

Несколько месяцев оккупации явили рыло фашизма. Особенно хлебнули лиха львовские евреи. Правда, западные украинцы, а точнее — галичане, радовались немецкому вторжению, надеясь, что верхушка Третьего Рейха позволит им создать свое незалежное государство.

Поэтому западенцы, стараясь доказать свою преданность фюреру германской нации, помогали оккупантам выявлять и уничтожать с изощренной жестокостью евреев, цыган, русин, коммунистов и любого, кого заподозрили в сочувствии к ним.

Особый отдел фронта уже разбирался с уцелевшими бандеровцами и мельниковцами, но тут требовалась планомерная работа, которую могли провести только органы государственной безопасности Народного Комиссариата Внутренних Дел СССР.

Мысли командующего Юго-Западным фронтом теперь были сосредоточены на боях, что шли на подступах к Перемышлю. Взяв его, войска фронта выйдут к Жешуву, дальше — к Тарнову и Кракову.

Танкисты Второго механизированного корпуса, прорвав внешний пояс обороны, перемышльской группировки противника, уже ворвались на окраины, но были встречены огнем противотанковых орудий и фаустпатронов.

Это было принципиально новое противотанковое оружие, которое немцы успели получить из Германии. Оно способно было пробивать броню «тридцатьчетверок» с близкого расстояния.

И теперь следовало принять меры, которые бы уберегли бронетанковые войска не только под Перемышлем, но и при штурме других городов Польши, Восточной Пруссии и Германии. О чем генерал-полковник как раз собирался подать рапорт в Ставку Верховного.

В дверь постучали.

— Войдите! — разрешил командующий.

Вошел адъютант.

— Товарищ командующий, к вам на прием просится гражданка Ковач. Местная учительница. Охрана ее обыскала. Ничего подозрительного не обнаружила.

— Хорошо. Пусть войдет.

Адъютант посторонился, пропустив молодую женщину. У нее были темные глаза, волосы отливающие чернотой, как крыло ворона. Узкая юбка обтягивала пышные бедра, скромные нитяные чулки не портили красоту ног, а тесное пальтишко распирала крепкая грудь.

— Добрый день! — сказал генерал-полковник. — Чем могу помочь?

— Коля, ты не узнаешь меня?

— Маша! — выдохнул Ватутин. — Тебя и не узнать. Настоящая украинская дивчина. Да и фамилия с толку сбивает.

— Фамилия по легенде, Коля, — ответила гостья. — Так что для тебя я сейчас Мария Ковач, связная бандеровского подполья.

— О, даже так!

— Даже так, Коля. И я очень рискую, придя к тебе на прием. И собой и делом. Поэтому я прошу выслушать меня внимательно.

— Может стоить пригласить начальника особого отдела фронта?

— Нет, Коля, я передам эту информацию только тебе лично, с глазу на глаз, а уж что с нею делать, ты решишь сам.

— Я тебя понял. Рассказывай.

— Бандеровцы готовят акцию по твоему физическому устранению. Понятно, что не сами готовят, а по указке и контролем СД. К сожалению, я не имею доступа к другой информации по этой операции и потому не знаю подробностей, могу сказать лишь одно, не слишком доверяй радушию местного населения, не принимай от восторженно встречающих ничего.

— Спасибо, Маша!

— До свидания, Коля!

Чероокая красавица послала ему воздушный поцелуй и вышла. Генерал-полковник проводил его взглядом и вздохнул. Когда-то он был влюблен в эту женщину, но судьба ралучила их. И вот теперь она на мгновение появилась, чтобы снова исчезнуть на годы.

Командующий Юго-западным фронтом отмахнулся от вызванных появлением Марии воспоминаний. Надо было подумать о том, как отреагировать на ее предупреждение. Не потому, что враги угрожали лично ему, а потому что грозили сорвать план наступления.

Ватутин вернулся к своим документам, пытаясь сосредоточиться на карте, развернутой на столе. И хотя он не мог забыть о нежданной посетительнице, командующий заставил себя взять в руки карандаш и отметить несколько стратегически важных точек.

Красные стрелы на карте указывали на предгорья Карпат. От Перемышля до перевалов было рукой подать — всего сто километров по прямой. Вот только эти сто километров немцы превратили в укрепрайон, оснащенный по последнему слову современной фортификации.

Ватутин уже вторые сутки ломал голову над тем, как прорвать эту оборону с наименьшими потерями. И уже почти придумал, когда в дверь постучали. Вошел начальник штаба, генерал-лейтенант Иванов.

— Николай Федорович, разведка докладывает, что немцы подтягивают к Перемышлю свежую дивизию из резерва. 97-я легкопехотная, горные егеря. Специально обучены для боев в предгорьях.

— Откуда перебросили?

— Из Австрии, через Венгрию. Эшелоны разгружаются в Кошице.

Ватутин задумался. Если немцы успеют ввести в бой свежие части, наступление захлебнется. Перемышль станет вторым Верденом. По крайне мере, с теми же бессмысленными потерями. Генерал-полковник не собирался повторять чужие ошибки.

— Отправьте авиацию, — приказал он. — Пусть разбомбят железнодорожные узлы, станции, мосты. Нельзя позволить немцам подбросить своим свежие силы.

— Есть, товарищ командующий.

Ватутин снова склонился над картой, но мелькнувшая была идея снова была вытеснена мыслями о женщине, которая оставила после себя аромат духов, видимо, заграничных. Это теперь она Ковач, а раньше он ее знал как Марию Богдановну Шевченко.