Только его аппарат мог обеспечить нужных специалистов и нужный уровень секретности, минуя все обычные инстанции, которые уже, возможно, были наводнены людьми Кулика. Это нормально посвятить наркома внутренних дел в детали оборонительного строительства.

Совещание по строительству аэродромной сети началось в три часа дня. Присутствовали командующий ВВС КОВО комкор Евгений Саввич Птухин, начальник инженерных войск округа комбриг Прусс и, по моему особому указанию, майор Суслов. Его присутствие означало, что вопрос безопасности будет рассматриваться с самого начала.

Птухин, летчик, прошедший Испанию, развернул на столе схему. Синие кружки обозначали существующие стационарные аэродромы и ряд полевых площадок у границы. Красными крестами были отмечены планируемые площадки первой и второй линии, те самые, намеченные мною девятнадцать объектов.

— Товарищ командующий, — начал командующий ВВС округа, — согласно вашему указанию, мы сосредоточились на двух аспектах — оперативная готовность и живучесть. По первому пункту. Каждая площадка первой линии должна быть способна принять и обеспечить эскадрилью истребителей или звено штурмовиков в течение 48 часов с момента поступления приказа. Для этого требуется минимум. Выровненный грунтовый участок длиной восемьсот метров, оборудованные укрытия-капониры для самолетов, замаскированные склады ГСМ на 3–5 заправок, полевой командный пункт и связь. Работы по созданию таких площадок силами саперных батальонов и местного населения уже начаты в трех районах, — он указал на кресты под Луцком, Бродами и Дубно. — Однако есть проблема. Даже тщательная маскировка не скроет факта активных земляных работ. Агенты противника их обязательно заметят.

— Значит, работу нужно не скрывать, а объяснять, — сказал я. — И вести ее не только там, где нужно нам, но и там, где мы хотим, чтобы противник ее увидел. Товарищ Прусс, ваш доклад.

Комбриг раскрыл свою папку.

— Товарищ командующий, по вашему устному указанию, мы с товарищем Птухиным разработали параллельный план создания ложных аэродромов.

Он положил на схему еще один лист кальки. На нем зелеными квадратами были отмечены новые точки, в среднем в 10–15 километрах от реальных планируемых площадок, а иногда и в совершенно других, с тактической точки зрения, бесполезных местах — в открытых полях, у хорошо заметных ориентиров.

— Мы руководствовались следующими соображениями. Мы создаем объекты, которые с воздуха будут неотличимы от настоящих аэродромов подготовительной стадии. Для этого мы используем минимальные ресурсы. Силами колхозников или того же саперного батальона быстро выравнивается площадка примерно нужных размеров. На ней в определенном порядке раставляются макеты самолетов, изготовленные из подручных материалов — деревянные каркасы, обтянутые брезентом. Рядом строятся бутафорские ангары из жердей и маскировочных сетей, имитируются заправочные пункты — бочки, расставленные по определенной схеме. Даже намечаются «взлетно-посадочные полосы» путем снятия дерна или, наоборот, подсыпки светлого песка, хорошо заметного с воздуха.

Птухин добавил:

— Главное — активность. На ложных аэродромах должно постоянно что-то «происходить». Раз в несколько дней туда должен приезжать грузовик, имитирующий доставку горючего. Люди должны перемещаться. Вечером можно иногда зажигать несколько огней, как при приеме самолета. Мы хотим, чтобы немецкая разведка их обнаружила, зафиксировала и внесла в свои карты как реальные объекты. Тогда при начале конфликта удар их бомбардировочной авиации будет рассеян между десятками целей, из которых лишь часть будет настоящей. Это увеличит шансы сохранения нашей реальной авиагруппировки.

Я кивнул. Идея была не нова, но ее системное применение в масштабах всего округа могло дать эффект.

— А защита реальных площадок? — спросил я. — Маскировка от наземной и воздушной разведки?

— Здесь сложнее, — признал командующий ВВС округа. — Идеальная маскировка — это когда аэродрома нет. Поэтому упор делается на рассредоточение и быстрое развертывание. Самолеты базируются на основных аэродромах, но при получении сигнала тревоги должны рассредоточиваться по полевым площадкам. Сами площадки в мирное время выглядят как участки пашни или луга. Укрытия-капониры строятся в виде полуземлянок, их крыши засеваются травой или маскируются под стога сена. Подъездные пути — обычные грунтовые дороги, не привлекающие внимания. Никакого бетона, никаких отчетливых ориентиров.

Суслов, до сих пор молчавший, тихо спросил:

— А персонал? Для обслуживания ложных аэродромов нужны люди. Люди, которые знают, что это обман. Риск утечки информации огромен.

— Персонал будет минимальным и полностью контролируемым, — ответил Прусс, бросив взгляд на Суслова. — Мы предлагаем использовать для этого небольшие подразделения из тех же саперных батальонов. Люди будут изолированы, проинструктированы под легендой о выполнении особого задания по дезинформации вероятного противника. Им можно даже сказать, что они охраняют «запасные аэродромы», чтобы поддержать легенду в их же среде. Но прямой правды не сообщать.

— Этого недостаточно, — покачал головой Суслов. — Нужна постоянная оперативная игра. Если к такому «аэродрому» проявит интерес местная агентура противника — а она проявит, — то наши «саперы» должны сыграть свою роль. Жаловаться на тяготы службы, но случайно обронить пару деталей о «скоростных истребителях», которые вот-вот прибудут. Имитировать секретность, но так, чтобы ее можно было преодолеть за пачку махорки. Мы должны не просто построить бутафорию. Мы должны вдохнуть в нее жизнь, убедительную для разведки противника. Это задача для моих людей.

— Согласен, — сказал я. — Товарищ майор государственной безопасности, вы возьмете этот вопрос под личный контроль. Разработайте схему оперативного сопровождения каждого ложного объекта. Только помните, что цель — отвлечь внимание и ресурсы противника, а не завязнуть в сложной агентурной игре. Если почувствуете, что объект «раскрыли» или он себя исчерпал — ликвидируйте его без сожаления. Переходите к следующему.

— Вас понял, товарищ командующий округом, — кивнул Суслов, делая пометку.

Я снова обратился к Птухину и Пруссу.

— Сроки. Когда сеть реальных площадок первой линии будет готова к приему самолетов?

— При текущих темпах и выделенных ресурсах… к началу мая, — ответил Птухин. — Если не помешает распутица.

— Срок неприемлем. К середине апреля. Пересмотрите график, задействуйте дополнительные силы. Ложные аэродромы должны быть готовы еще раньше — к концу марта. Пусть противник видит их первыми и успевает внести в свои планы. И еще один момент. Все перемещения техники, стройматериалов к реальным площадкам — только ночью. Днем дороги должны быть пусты.

— Будет сделано, — отчеканил Прусс.

Когда совещание закончилось и мы с Сусловым покинули штаб ВВС, чтобы вернуться каждый к своим делам, майор госбезопасности вдруг тихо произнес, словно прочитав мои мысли:

— Самое сложное — заставить поверить в легенду. И самое опасное — начать верить в нее самому.

— Поэтому ваша задача — следить за теми, кто создает легенды. Чтобы они не забыли, где заканчивается игра и начинается реальность.

В штабе округа я снова остался один на один, с картой, на которой будущие воздушные базы были уже не точками, а целой системой — видимой и невидимой, реальной и призрачной. Системой, которая должна была обмануть врага, чтобы спасти своих.

Звонок телефона вывел меня из задумчивости. На несколько мгновений я подержал руку на трубке, прежде, чем поднять ее. Такие звонки, как правило, ничего хорошего не предвещали. И я не ошибся.

— Это Грибник, товарищ командующий! В 17-м стрелковом корпусе ЧП.

— Что еще стряслось? — спросил я.

— Пропал отделенный командир Тимофеев, Семен Павлович, 1917 года рождения, беспартийный.

— Что значит — пропал? Если дезертировал, пусть этим тамошний Особый отдел занимается.