— Я бы не стал вас этим беспокоить, Георгий Константинович, если бы не одно обстоятельство.

— Тогда давайте не по телефону. Приходите ко мне.

— Иду.

Я попросил адъютанта принести чаю. И когда тот внес поднос с двумя стаканами в подстаканниках и тарелочку с моими любимыми «Гусиными лапками», вслед за ним в кабинет вошел Грибник. Он молчал, покуда адъютант не вышел.

— О каком обстоятельстве речь? — уточнил я, отхлебнув чаю.

— Пропавший знаком с гражданкой Шторм, она же Мимоза.

— Это уже интереснее. А подробнее?..

— И Тимофеев и Шторм происходят из местечка Броды. Дед Тимофеева, был прасолом, скупщиком продовольствия и прочей продукции, производимой окрестными крестьянами, владеющими землей в приграничных районах. А перепродавал он ее в основном деду Шторм.

— То есть, они были компаньонами, — подытожил я. — А пропавший отделенный и наша красавица Мимоза, надо полагать, были знакомы с детства.

— Совершенно верно, Георгий Константинович.

— И какие у вас есть версии?

— Возможно, что Тимофеев входил в шпионскую сеть Эрлиха. Он мог быть завербован как своей старой знакомой, так и германской разведкой перед тем, как был призван в прошлом году в РККА.

— Возможно, — согласился я. — Вопрос, куда он делся сейчас?

— Мог бежать, узнав об аресте Мимозы. А значит, может попытаться выйти на других агентов сети или даже на связного, который осуществит его переброску за кордон, — продолжил Грибник. — Особый отдел 45-й дивизии, в которой служил Тимофеев, уже прочесал ближайшие лесные массивы и хутора. Пока безрезультатно. Человек словно в воду канул, но есть одна деталь, которую особисты сочли незначительной и едва не упустили. Перед исчезновением Тимофеев получил письмо. Не по почте, его передал через одного из местных мальчишек неизвестный мужчина. Со слов мальчишки, конверт был обычным, такие его мамка на почте покупает. Письмо, с его же слов, было коротким. Тимофеев, прочитал его за несколько мгновений.

Я брякнул донцем подстаканника о столешницу.

— Если судите со слов пацана, выходит, само письмо нашли.

— Нет. Тимофеев либо сжег его, либо забрал с собой. Правда, мальчишка, хоть и неграмотный, запомнил, что на конверте было что-то изображено. Не печать, а нарисовано чернилами. Он сказал, что там были намалеваны три палочки и кружок поверх них.

— Похоже на стрелы, направленные в круг, — заметил я. — Что это? Стилизованное изображение мишени?.. Возможно, его не просто предупредили об опасности. Ему дали команду. На что? На бегство? Или на встречу с тем же связником?

— Вероятнее всего именно на встречу. Для бегства не нужен такой знак. Достаточно было бы пары слов: «Провал. Уходи». А палочки эти, скорее всего, опознавательный знак. Скажем, для обозначения места встречи. Если Тимофеев шпион, то его выводили из-под удара, чтобы сохранить ячейку.

— Нужно проверить все возможные трактовки знака, — сказал я. — И через наши каналы, и через те, что есть у Суслова. И найти этого мальчишку, пусть с помощью художника воспроизведет знак точнее. Самое главное перекрыть возможные пути отхода. Все дороги, все лесные тропы в районе дислокации дивизии и в направлении границы. Пограничников тоже следует предупредить. Не поднимая шума. Официальная причина — поиск дезертира. Передайте информацию об этом Михееву. Пусть организует поиск и задержание «дезертира». Ну а если удастся взять живым, пусть доставят сюда, в Киев.

— Уже отданы распоряжения. Вот только, Георгий Константинович, есть еще один момент. Если Тимофеев это звено в сети Эрлиха, то его исчезновение сейчас, после провала Мимозы, может быть не бегством, а… ликвидацией. Немцы отрубают хвосты.

— Возможно. Тогда искать надо не живого, а тело. Осмотреть все ближайшие овраги, речушки, заброшенные строения. И поговорите с местными, не видели ли они подозрительных «охотников» или «рыбаков» в те дни.

Грибник кивнул.

— Будет сделано. И последнее, что делать с Шторм? Она все еще под нашей охраной в безопасном месте. Допрашиваем, но новых существенных данных пока не дает. Только твердит о своем страхе за родных в Бродах.

— Пока держите. Она сейчас единственная зацепка которая ведет к сети Эрлиха в самом Киеве. И потенциальная приманка. Если Тимофеев жив и попытается выйти на связь с кем-то из старой компании, он может начать искать именно ее. Усильте наружное наблюдение вокруг места ее содержания. Не явное. И подготовьте вариант с ее «побегом» под нашим контролем, если понадобится активизировать поиск.

— Вас понял, товарищ командующий.

Когда Грибник ушел, я еще некоторое время сидел, глядя на потухшую папиросу в пепельнице. Пропажа отделенного командира Тимофеева, казалось бы, мелкий эпизод, но он вполне укладывался в общую картину активизации противника.

На территории КОВО действовала немецкая разведка и украинские националистические группы. Не исключено, что были задействованы ячейки польской разведки, которая предоставила своих услуги британским спецслужбам. М-да, клубочек…

Я вызвал адъютанта.

— Свяжитесь с начальником инженеров Пруссом. Уточните, поступили ли образцы породы с участка номер семь. И если поступили, прикажите, чтобы их доставили не в инженерное управление, а сюда, ко мне.

Утром, когда я прибыл в штаб округа, адъютант доложил мне:

— Товарищ командующий, образцы породы с участка номер семь. Только что доставил делегат связи от начальника инженеров округа Прусса.

Я открыл крышку ящичка, который принес мой помощник. Внутри на упаковочных стружках лежали несколько кусков камня разного цвета и плотности, и мешочек. Один камень был твердым и серым.

Второй выглядел пористым, словно пемза. Я взял его в руку. Он был легким, почти невесомым. Это и была порода из полости или из ее свода. В мешочке обнаружился рыхлый грунт, похожий на песок.

Через час я был на конспиративной квартире, где теперь жила и работала архитектор Семенова. В квартире оказалось прохладно и Галина Ермолаевна поверх знакомого мне практичного темно-синего костюма, набросила драповое пальто.

— Товарищ командующий, не хотите ли чаю? — попыталась проявить она гостеприимство.

— Спасибо, некогда. Лучше взгляните на это.

Я поставил перед ней на стол ящик с образцами. Она открыла его и с профессиональным интересом, без суеты осмотрела содержимое, не трогая его руками. Затем, взяла в руки тот самый пористый камень.

— Известковый туф, — сказала она, поворачивая образец к свету. — Образуется в карстовых полостях при испарении минерализованных вод. Это прямое подтверждение, что пустота естественного происхождения, и довольно старая в геологическом смысле.

Она отложила первый образец, взяла мешочек, высыпала его содержимое на ладонь.

— А это мергель. Неустойчивая порода. Она могла образовывать «подушку» между слоями. Отсюда и риск обрушения под нагрузкой.

— С материалом пород вопрос ясен, — отмахнулся я. — Вот что мне скажите, Галина Ермолаевна, вы изучали в институте или на практике использование естественных подземных полостей в военных целях?

Семенова подняла на меня взгляд, и в ее глазах мелькнуло понимание. Похоже, она уже думала об этом.

— Теоретически, да. Есть немецкие и французские работы по использованию катакомб и естественных пещер для размещения складов, убежищ, даже небольших заводов, но у нас, в Союзе, упор всегда был на строительство искусственных сооружений. Это надежнее с инженерной точки зрения.

— Только дольше и дороже, — сказал я. — А природа уже проделала часть работы за нас. Я хочу знать ваше мнение, как специалиста, можно ли эту полость, и подобные ей, если мы их найдем, интегрировать в структуру УРа? Не просто обойти стороной, а сделать частью оборонительных сооружений.

Она задумалась. Потом медленно заговорила:

— Можно, но с серьезными оговорками… Во-первых, необходимо провести тщательное обследование полости на предмет устойчивости сводов. Во-вторых, потребуются работы по укреплению с помощью бетонных или каменных арок и применению анкерных креплений. В-третьих нужны инженерные решения по вентиляции, водоотведению, связи, электропитанию. И все это должно быть сделано с максимальной скрытностью, что сильно усложняет задачу.