Второе донесение пришло от группы в квадрате 78−34. Никаких посторонних не обнаружено. Склад ГСМ и медпункт в порядке, но один из бойцов охраны вспомнил, что поздно вечером видел вдали, на опушке леса, огонек, как от папиросы или спички.

Он не придал этому значения, подумал что покуривают свои. Не на войне ведь. Огонек в темноте… Возможно, наблюдатель, который должен был подтвердить результат провокации или скорректировать огонь. Если бы артналет состоялся, он бы доложил.

Я собрал краткое совещание прямо на КП. Егоров, начальник связи, командир дивизии Огурцов.

— Выводы следующие, — сказал я. — В район учений проникла диверсионно-разведывательная группа противника с целью сорвать учения, дезорганизовать управление, возможно, совершить физическое устранение представителей высшего командования. Группа действует смело, используя наши уставные процедуры и уязвимости в системе связи. У них есть информация из штаба, значит, либо свой человек внутри, либо очень хорошее подслушивающее устройство. Задача номер один заключается в том, чтобы найти и обезвредить эту группу, не прерывая ход учений. Задача номер два. Необходимо выявить источник утечки информации.

Огурцов хмуро спросил:

— Разрешите прочесать лесные массивы в радиусе десяти километров от квадрата? Силами моих стрелков.

— Не разрешаю. Это вызовет ненужный шум и панику. Группа небольшая, мобильная. Они уйдут от облавы. Нужна точечная работа. Подполковник Егоров, вы создаете оперативную группу из своих лучших разведчиков и людей особого отдела. Их задача не в том, чтобы прочесывать окрестности, а чтобы ловить, как ловят дичь. Начать с места у станции «Рубин». Искать следы, выходить на контакты, возможно, среди местного населения. Ищите не военных, а гражданских, которые вдруг стали жить лучше, или, наоборот, исчезли. Эта группа не могла действовать без местной поддержки.

Я намеренно не стал доводить до сведения подчиненных свои сомнения. Пусть ловят немецких или румынских диверсантов. Не важно, если возьмут чужого, не так уж и важно, кем они его будут считать. Правда, вскроется при допросе.

Подполковник Егоров вернулся через час.

— Следы на станции «Рубин» ведут в никуда. Опытные люди. Гильзы наши, TT, серийные номера спилены. Сигареты немецкие, но купить их можно на черном рынке в любом приграничном городке. По словам дежурных, никаких подозрительных шумов ночью они не слышали. Значит, группа знала график движения патрулей вокруг объекта.

Я кивнул. Это подтверждало мою мысль.

— Немецкие диверсанты, даже прекрасно говорящие по-русски, не знали бы наших внутренних графиков смен и патрулирования тылового объекта с такой точностью. Им пришлось бы неделями вести наблюдение, что в условиях учений с повышенной активностью войск почти нереально. Это свои. Или те, кого мы «своими» считаем.

Егоров понимающе хмыкнул.

— Значит, ищем не лазутчиков, а кадрового военного или штатского сотрудника, прикомандированного к связистам или тыловикам. Кто имеет свободный доступ к схемам охраны и может относительно свободно перемещаться в тыловой зоне.

— Сузим круг, — сказал я. — Кто, кроме связистов, мог знать о работе станции «Рубин» и ее режиме? Штабные командиры оперативного отдела, отвечающие за размещение узлов связи. Сотрудники тыла, планирующие расположение складов и маршруты снабжения. И, возможно, кто-то из инженерных войск, кто обследовал местность для установки антенн. Проверьте всех, кто в последний месяц бывал в том районе по службе. Особое внимание к тем, у кого есть родственники за границей или кто сам из приграничных районов, особенно с Западной Украины.

Пока Егоров уходил запускать эту проверку, ко мне подошел начальник штаба учений «синих», полковник Захаров.

— Товарищ командующий, на участке 44-й стрелковой дивизии «красных» возникла нештатная ситуация. При прокладке полевого кабеля связи саперы наткнулись на закопанный ящик. Внутри тротилом и детонатор на часовом механизме. Механизм не был взведен. Ящик был закопан неглубоко, явно недавно.

Это уже было серьезнее. Не радио-мистификация, а реальная взрывчатка.

— Где именно?

— В трехстах метрах от полевого КП дивизии, у грунтовой дороги, по которой должна была пройти колонна штабных машин.

— Осмотрено саперами? Есть еще подобные находки?

— Осмотрено. Саперы говорят, что устройство примитивное, но эффективное. Часовой механизм советский, от обкновенного будильника. Тротил тоже наш, промаркированный, с армейского склада. Поиск продолжается, пока больше ничего не нашли.

Советский механизм, советская взрывчатка. Это можно было счесть подтверждением, что мы имеем дело не с заброской с той стороны, что это внутреннее дело. Кто-то, имеющий доступ к инженерным запасам, решил не просто сорвать учения, а устроить настоящий теракт.

Цель по-прежнему командный состав. Только теперь метод был грубее, отчаяннее. Значит, наша реакция на попытку с ложным артналетом их спугнула, и они перешли к более прямому действию. Или это была запасная, заранее подготовленная диверсия.

— Полковник Захаров, — приказал я, — немедленно ужесточить пропускной режим на всех складах ВВ, особенно взрывчатки и инженерного имущества. Провести внеплановую проверку наличия. И усилить охрану всех полевых КП, не только своего. Доложить командующим сторонами. И передайте мое распоряжение командиру 44-й дивизии, что следует продолжать выполнение учебных задач, но все перемещения командования должны происходить только по утвержденным маршрутам, с разведкой пути.

Когда Захаров ушел, я остался наедине с картой. Внутренний враг действовал нагло и расчетливо. Использовал суматоху учений как прикрытие. Мина у КП это явный сигнал. Сигнал о том, что они могут бить по самым, что ни на есть реальным целям.

Нужно было менять тактику. Не просто искать диверсантов, а заставить их ошибиться. Создать для них приманку. Вот только какую? Ложный маршрут важной персоны? Слишком предсказуемо и рискованно. Ложный приказ по связи с подходящей для них информацией? Они могут проверить по другим каналам, если их человек находится в штабе.

Пока я обдумывал это, пришло донесение от группы, проверявшей личный состав на станции «Рубин». Среди младших специалистов связи был один, который прибыл в часть всего месяц назад, переведенный из Прибалтийского округа.

По документам чист, но при детальном опросе сослуживцев выяснилось, что он часто отлучался «в лес по нужде» и однажды был замечен с какими-то схемами, которые, по его словам, были «чертежами антенн». Его сейчас доставляли для беседы.

Это могла быть ниточка. Или просто совпадение. Однако в условиях, когда время работало против нас, любая ниточка была ценной. Я приказал доставить его не в штаб, а в один из изолированных блиндажей на окраине полигона.

И для беседы следует привлечь не штатных особистов, а людей Грибника, которых нужно экстренно доставить из Киева. Они умели задавать правильные вопросы. А еще лучше — него самого. Для этой цели я приказал выделить транспортный самолет.

— Товарищ командующий округом, связист Петров доставлен.

— Ну-ка покажите мне этого любителя ходить в лес по нужде.

Через минуту конвой ввел связиста. И увидев его, я невольно присвистнул. Вот это номер!

— Тимофеев, — хмыкнул я. — Недалеко же ты убежал.

Он дернулся было, но конвой был начеку. Его схватили, заломили назад руки, повалили на пол. Я подошел к нему, остановился, глядя на него сверху вниз. Приятель детства Мирры Исааковны задрал голову, посмотрел на меня с ненавистью.

— Ничего, — процедил он.— Настанет час… Всех вас, жидов, красноперых… Под нож…

— Это мы еще посмотрим, кто кого, Тимофеев, — сказал я. — Говори, кто твои сообщники здесь, в расположении войск!

— Перебьешься, Жуков…

— Доставить в Киев, в распоряжение начальника особого оперативного отдела товарища Грибника, — распорядился я. — Вызов его группы отменить.