— Мы верим, что коммунизм победит во всем мире, — ответила за всех гречанка. — Мы хотим, чтобы, если не мы, то наши дети и внуки дети жили в свободном мире. Спасибо, товарищ маршал Советского Союза, что дали нам возможность вернуться к борьбе.

Остальные принялись аплодировать, а Мария осмелилась поцеловать меня в щеку. Я понимал, что легкой судьбы у этих замечательных ребят и девчат не будет, потому что вместо одной отрубленной головы черно-коричневой гидры, стремительно отрастали новые.

Берлин, кафе «Элефант» на Фридрихштрассе. 15 марта 1942 года.

Вольф сидел в углу за столиком, прикрывшись газетой. Он выбрал место так, чтобы видеть вход, но оставаться незаметным. Перед ним стояла чашка остывшего кофе, которую он едва пригубил. Его внимание было приковано к двери.

Ровно в полдень в кафе вошел человек, встречи с которым он ждал. Вошедший был в костюме «сотрудника Красного Креста», с портфелем в руках и очками на носу. Оглядел зал с видом человека, который ищет приятеля, и направился к столику, где уже сидел Вольф.

— Вальтер Гринберг? — спросил он, откладывая газету.

— Да, — ответил Шелленберг, садясь за столик. — А вы доктор Вольф?

— Верно. Мне сказали, что вы хотите предложить мне нечто ценное.

— Я предлагаю вам сотрудничество, — сказал «Гринберг», кладя портфель на колени. — В настоящее время я работаю на противоположную сторону, и знаю, как получить важнейшую информацию.

— Почему я должен верить вам? — спросил его собеседник. — Вы работали на одних, потом на других, теперь хотите работать на нас? Не слишком ли много переходов даже для такого человека, как вы?

— Потому что я знаю, что вы ищете, — ответил Шелленберг спокойно. — Вы ищете ученых, которых можно вывезти на Запад, а мне известно, кто они и где находятся. Я могу помочь вам в этом.

— А что вы хотите взамен?

— Новую жизнь в Западной Европе. Документы, деньги, безопасность. Не хочу больше прятаться.

Вольф молчал несколько секунд, изучая собеседника. Потом спросил:

— Что вы можете дать мне прямо сейчас?

Шелленберг открыл портфель, вынул лист бумаги.

— Здесь — список грузов, которые будут переправлены через западную границу в ближайшие дни. Проверьте эту информацию, и вы убедитесь в моей искренности.

Вольф взял лист, пробежал глазами, затем спрятал во внутренний карман.

— Проверю. Если информация окажется верной, я свяжусь с вами. А пока — не делайте ничего, что могло бы меня насторожить.

— И запомните, господин Гринберг, если вы попробуйте сыграть против меня, вы об этом… — произнес британский агент и осекся, стремительно обернувшись к двери.

Вольф обернулся, и Шелленберг заметил, как его лицо изменилось. За стеклом стояла полицейская машина. Из нее вышли двое в штатском и направились ко входу в кафе. Британский агент повернулся к бывшему начальнику VI отдела РСХА.

— Я думал, вы пришли один, — процедил он.

— Я пришел один, — ответил тот.

— Тогда почему за вами следили?

Шелленберг пожал плечами. По всем правилом проведения разведывательных операций при выходе агента на ключевую фигуру наружное наблюдение вестись не должно. Может быть русские переиграли и решили арестовать Вольфа?

— Как бы то ни было, это не по моей вине, — сказал он. — Может быть — по вашей?

Собеседник в упор посмотрел на него и в его глазах промелькнула тень сомнения. Понятно, он подумал, что русские использовали Шелленберга для того, чтобы его, лжедоктора Вольфа задержать. Как будто у них для этого не было иных возможностей.

Глаза британского агента на мгновение сузились, но бывший оберштурмбаннфюрер, а ныне сотрудник советской разведки не отвел взгляда. Только лежавшие на столе, чуть заметно напряглись. Ведь если у этого лжеюриста в кармане пистолет, может начаться пальба.

— По моей? — переспросил Вольф. — Вы уверены?

— Нет, — ответил Шелленберг. — Я лишь высказал предположение. Перед тем, как сюда войти, я проверил. За мною «хвоста» не было.

Вольф посмотрел на дверь. Двое в штатском уже остановились у входа, разговаривая с официантом. В сторону собеседников ни один из них даже не глянул. Официант же размахивал руками и могло показаться, что он указывает на столик, за которым сидели оба разведчика.

— Уходим через кухню, — сказал «Гринберг», поднимаясь.

Британский агент долго не мешкал, встал, бросив на стол несколько монет. Оба двинулись к двери туалета, рядом с которой находился вход на кухню. Перед тем как войти в нее, Вольф обернулся. Люди в штатском продолжали разговор с официантом.

Запах жареного мяса и клубы пара ударили британскому агенту в лицо, когда он проходил мимо пышущих жаром плит. Шелленберг молча вел его к служебному выходу. Через минуту оба очутились в темном переулке. На улице было сыро и холодно.

— Вы только что спасли меня, — сказал британский агент, и в его голосе появилась новая нота, недоверие в нем смешалось с любопытством. — Почему?

— Потому что я хочу, чтобы вы мне доверяли, — ответил бывший оберштурмбаннфюрер. — И потому, что если бы вас взяли, я бы потерял свой шанс.

— Хорошо. Я проверю вашу информацию, — помолчав, ответил Вольф. — Если она верна, мы встретимся снова, но если вы обманули меня…

— Если я обманул вас, вы убьете меня, — закончил Шелленберг. — Я знаю правила.

Британский агент развернулся и быстро пошел по переулку, затерявшись в лабиринте берлинских дворов. «Гринберг» проводил его взглядом. Через минуту он повернул назад, но не к кафе, а в другую сторону. Пересек улицу и зашел в подворотню, где его ждал Штольц.

— Все благополучно, — сказал Шелленберг, стряхивая с пальто капли воды. — Он поверил.

— Отлично, — ответил капитан штази. — Теперь ждем, когда он проверит информацию.

Полигон под Франкфуртом-на-Одере. 16 марта 1942 года.

Я посмотрел на карту, разложенную на столе. Флажки были разноцветные — советские, польские, чехословацкие, венгерские, румынские, болгарские, немецкие. Все они не только пестрели на карте, но и реяли на полигоне. Учения начались в шесть утра.

Первая фаза была относительно простой. Задача, поставленная перед войсками, заключалась в отработке связи и взаимодействия между родами войск различных стран. Танки и пехота вышли на исходные позиции, артиллерия заняла огневые рубежи.

Я находился в бункере центрального командного пункта. Рядом со мной расположились представители всех армий-участниц общевойсковых учений под кодовым названием «Братство по оружию». Это были польский, чешский, венгерский и румынский генералы.

В семь ноль ноль поступил первый доклад о том, что польские части достигли рубежа атаки. Через пятнадцать минут пришло сообщение о том, что чехословацкие мотострелки развернулись на флангах. Венгры доложили о готовности артиллерии.

К десяти часам началась артиллерийская подготовка. Венгерские гаубицы и советские «катюши» отработали по мишеням. Снаряды ложились точно, без разброса. Чехословацкие самоходки, доставленные на полигон прямо с заводов, пока оставались в резерве.

К двенадцати часам пехота пошла в атаку. Польские стрелковые батальоны, поддержанные советскими танками, форсировали Одер. Чехи прикрывали фланги. Немецкий пехотный батальон народной полиции закрепился на захваченном плацдарме.

Совместные эскадрильи штурмовиков и бомбардировщиков отработали бомбометание и стрельбу неуправляемыми реактивными снарядами по мишеням, имитирующим колонны техники на марше.

В четырнадцать часов я объявил перерыв на обед. Командиры собрались в бункере. Генералы союзных сил выглядели усталыми, но довольными проделанной работой. Даже за обедом они обсуждали проблемы тактики, не давая роздыху переводчикам.

— Как по вашему ведомству. Все в порядке? — спросил я у начальника связи, полковника Шабалина.

— Были перебои в радиосвязи между немцами и венграми, но сейчас все наладили, — ответил Василий Кузьмич.