— Как отработала артиллерия, Яков Иосифович? — спросил я у подполковника Джугашвили, которого назначил начартом ОКС накануне учений.

— Венгры отлично себя показали, товарищ маршал, — откликнулся старший сын вождя. — Румыны немного отстают.

— А как вы оцениваете действия союзной авиации, Василий Иосифович? — поинтересовался я у его младшего брата.

— Немцы, как всегда, на высоте, — ответил Сталин-младший. — Чехи, хоть и воюют на таких же машинах, показывают все же более слабую выучку, товарищ командующий.

— Ничего, подтянем, — сказал я.

После обеда в пятнадцать ноль ноль началась вторая фаза учений, а именно, отражение контратаки условного противника. На этот раз наступали венгры, а оборонялись чехословацкие и советские части.

Венгерские танки пошли в атаку, но были остановлены артиллерией. Румынская пехота поддерживала венгров с флангов. К восемнадцати часам дневная фаза учений была завершена. Командующие, во главе со мною, собрались в бункере, чтобы подвести итоги.

— Дневная фаза учений в целом прошла нормально, — подытожил я, выслушав их доклады. — Теперь будьте готовы к ночной фазе. Все участники будут подняты по тревоге, так что время я сейчас не назову.

Я подождал, пока командиры союзных армий разошлись по своим частям, и остался в бункере один. За стенами слышался затихающий гул моторов — колонны отводили технику на ночные стоянки. Маландин подошел к столу, развернул карту следующей фазы учений.

— Ночная фаза начнется в двадцать три ноль ноль, — сказал я ему. — Подъем по тревоге. Задача заключается в отражении внезапной контратаки противника.

— Есть, товарищ командующий!

— Кто сейчас у нас в первом эшелоне? — спросил я.

— Немцы и поляки. Они и будут наступать. Чехи и венгры — обороняться. Румыны и болгары останутся в резерве. Войска ОКС будут играть за формированиями вероятного противника.

Я кивнул. Днем все армии-участники действовали на одной стороне. Теперь нужно было посмотреть, как части союзников будут отбивать контрудар в условиях ограниченной видимости, без дневных ориентиров и привычных координат.

— Передайте командирам союзных армий, что ночные учения начинаются без артподготовки. Они должны отбить внезапное наступление противника.

В двадцать один час я вышел из бункера. Над полигоном уже сгущались сумерки. Танки стояли в тени деревьев, пехота готовила укрытия. Воздух пах сырой землей и хвоей. Я подошел к польскому командиру, который изучал карту при свете карманного фонаря.

— Как настроение, товарищ хорунжий? — спросил я.

— Настроение отличное, товарищ маршал, — ответил тот. — Люди готовы выполнить любую задачу командования.

— Пусть пока отдыхают. И проверьте, чтобы радисты держали связь в резервном режиме.

— Есть, товарищи маршал.

К двадцати двум часам на полигоне воцарилась тишина. Только ветер гулял между деревьями. В бункере КП, где остались только операторы и связисты, было слышно, как тикают часы.

Я посетил РЛС, посмотреть на экран радиолокатора. Оператор доложил о множественных целях. Все правильно. На зеленом блине экрана медленно ползли отметки — это шли бомбардировщики ОКС, под командованием полковника Сталина.

Ровно в двадцать три я вернулся на свой командный пункт, поднял трубку и скомандовал:

— Начинаем.

Лондон, Даунинг-стрит, кабинет премьер-министра. 16 марта 1942 года.

Утро Клемента Эттли, премьер-министра Соединенного королевства началось с папки, которая оказалась на его столе. На обложке стоял гриф «Совершенно секретно». Глава правительства его величества открыл ее и пробежал глазами по первым страницам.

Это были донесения разведки, доставленные с Континента, а именно — из Берлина, Варшавы и Праги. Эттли немедля вызвал генерального директора Секретной разведывательной службы его величества Стюарта Мензиса.

— Русские проводят учения, — проворчал премьер-министр, не поднимая глаз. — «Братство по оружию»… С участием немцев, поляков, чехов, венгров, румын и болгар. Под единым командованием.

— Да, сэр, — откликнулся полковник. — Жуков лично руководит ими на полигоне под Франкфуртом-на-Одере. Отрабатывают наступление и оборону, а также связь, взаимодействие и артиллерийскую поддержку. Все, что нужно для проверки готовности армии к войне.

— И как они показывают себя?

— На удивление слаженно. Похоже, Жуков проводит не просто учения, а отработку боеспособности нового военного союза.

Премьер-министр отложил папку, поднялся, подошел к окну. За стеклом моросил дождь. Лондон выглядел серым и унылым, как всегда весной. По этому скоплению крыш трудно было сказать, что этот город представляет собой столицу величайшей империи в мире.

— Что говорят американцы? — спросил Эттли.

— По нашим данным, госдепартамент готовит ноту протеста в Москву, — заговорил Мензис. — Формально для того, чтобы выразить озабоченность. Неформально — они пребывают в панике. Если Жуков сможет создать единую союзническую армию, мы окажемся перед фактом нового военного блока, который мы не сможем игнорировать.

— Мы тоже направим ноту, — сказал глава британского правительства, — но это не решит проблемы. — Он повернулся к главному разведчику, спросил: — Какую, по вашему, цель преследует Жуков этими учениями?

— Демонстрацию силы, — ответил тот. — Он хочет показать нам, что может собрать громадную европейскую армию, которая будет действовать как единое целое. Вкупе с ракетами, размещенными на Балтийском побережье, которые они вполне способны снабдить атомными боеголовками, эти учения дают нам понять, что с русскими нельзя не считаться.

Премьер-министр молчал, понимая, что угроза со стороны СССР не столько военная, сколько политическая. В британских колониях уже началось брожение. Даже Индия — эта жемчужина в короне его величества — все чаще поглядывает в сторону Советов.

— Ищите уязвимые места в этом восточноевропейском союзе, Мензис, — раздраженно проговорил Эттли. — Надо найти в нем трещину, куда мы сможем вбить клин. А мы пока тоже выразим озабоченность милитаризацией Восточной Европы, а также надежду на конструктивный диалог.

Берлин. 16–17 марта 1942 года.

Штольц и Шелленберг разошлись без лишних слов. Каждый знал, что делать дальше. Бывший начальник VI отдела РСХА отправился в контору Международного Красного Креста, где должен был честно отрабатывать свою легенду.

И он действительно работал. Проверял списки военнопленных, ставил печати, пил кофе с коллегами. Дважды его вызывали к начальнику — тот был доволен новым сотрудником и не задавал лишних вопросов.

Внешняя сторона жизни Вальтера Гринберга не только у британского резидента, но и у его сослуживцев по по МКК не должна была вызывать вопросов. Ничего особенного, обычный швейцарский чиновник, выполняющий рутинную работу.

Вечером семнадцатого марта Шелленберг вернулся в свою комнату в гостинице. На столе лежал конверт. Без обратного адреса и марки. Вскрыл его. Внутри записка: «Информация подтвердилась. Завтра, 12:00, кафе на Фридрихштрассе. Жду». Подписи не было.

В указанное время «Гринберг» был в кафе. Вольф уже сидел за столиком, перед ним стояла дежурная чашка кофе. Когда его «швейцарский» визави опустился напротив, британский агент немедленно перешел к делу:

— Ваша информация оказалась подлинной. Указанные грузы действительно прошли через указанные пограничные пункты. Это укрепляет ваше реноме в наших глазах.

— Значит, вы готовы работать со мной?

— Я готов дать вам шанс, — ответил Вольф, — но теперь мне нужно нечто более серьезное. — Он подвинул к Шелленбергу конверт. — Здесь — адрес. Завтра в это же время вы должны быть в указанном доме. Там вы встретите человека, который расскажет вам, что нужно делать.

— Что за человек?

— Вы узнаете, когда придете. Пока запомните, если вы провалите задание, то потеряете все. Если выполните — сможете начать новую жизнь.