Могли бы и повеселее что-то придумать. За мной через стекло наблюдала вчерашняя мегера, Ефросинья Марковна. Она смотрела с таким видом, будто ждала, что я предложу лечить мигрень трепанацией черепа. Когда я закончил, она с кислой миной поставила в моем листе максимальные двадцать пять баллов.

После первого блока у нас был небольшой перерыв. Я мысленно подбил итоги. Теория — 50, плюс 5.5 устных бонусов, плюс 25 за этот спектакль. Итого 80.5. До проходного балла оставалось набрать всего 17.5 баллов. Легкотня. Можно было бы уже расслабиться.

Второй блок был уже интереснее. Меня завели в симуляционную палату, где на кровати лежал высокотехнологичный манекен. Рядом стоял Демидов.

— Ваша задача — оказать неотложную помощь, — коротко бросил он.

Едва он это сказал, как манекен начал издавать хриплые, свистящие звуки, а на мониторе резко поползла вниз кривая сатурации. Анафилактический шок на неизвестный аллерген. Вот это уже было похоже на работу.

Я включился мгновенно. Все лишние мысли улетучились.

— Адреналин, ноль пять кубика внутримышечно, немедленно! — скомандовал я медсестре. — Преднизолон, сто двадцать миллиграмм внутривенно струйно! Антигистаминные!

Я имитировал все необходимые действия: обеспечивал проходимость дыхательных путей, проверял давление, пульс. Я действовал быстро, четко, без единого лишнего движения.

Это была моя стихия. Я видел, как Демидов, наблюдавший за мной, удивленно приподнял бровь. Он, видимо, не ожидал от адепта такой скорости и хладнокровия.

Через пять минут «пациент» был стабилизирован.

— Отлично, Разумовский, — кивнул Демидов, и в его голосе впервые прозвучали нотки неподдельного уважения. — Пятнадцать баллов. Можете идти.

Я вышел в коридор и снова подбил итоги. 80.5 плюс 15. Итого — 95.5.

После неотложки нас всех снова собрали в коридоре. Третий блок был индивидуальным. Адептов по одному вызывали по фамилии, и они скрывались за массивной дубовой дверью, над которой висела табличка «Симуляционный центр. Блок А».

Первой пошла Ольга Перова. Ее не было минут двадцать. Вышла она бледная, но с явным облегчением на лице. На наши вопросительные взгляды лишь молча кивнула — мол, сдала.

Следующим был Киржаков. Он пробыл там чуть дольше и вышел весь красный, взмыленный, но тоже, кажется, довольный. Он показал нам большой палец.

Наконец, Демидов, вышедший в коридор, произнес мою фамилию.

— Разумовский, ваша очередь. Пройдемте.

Я с уверенностью шагнул за ним, ожидая увидеть очередную палату с манекеном или актером. Но он повел меня дальше по коридору, к другой двери, без всяких опознавательных знаков.

— Здесь, — сказал он, открывая ее.

Я оказался в просторном кабинете, больше похожем на зал для заседаний. За длинным столом сидела комиссия — пять человек. Пятеро сурового вида мужчин в возрасте, одетых в строгие мантии Магистров.

В центре, во главе стола, восседал грузный мужчина. А сбоку я с удивлением узнал солидного, представительного мужчину, который был поразительно похож на нашего Пончика. Дядя. Леопольд Константинович Величко. Ага, вот значит, кто тут за всем стоит. Понятно.

— Адепт Илья Разумовский, — представил меня Демидов.

— Проходите, Разумовский, присаживайтесь, я — Магистр второго класса Аркадий Платонович Журавлев, — указал мне на стул напротив себя грузный мужчина. — Мы наслышаны о ваших… талантах. И о том, каким образом вы получили допуск к этой аттестации. Ваш случай, скажем прямо, беспрецедентный. И раз уж вы у нас такой уникум, который считает возможным перешагнуть через полгода обязательной практики, то и экзамен для вас будет… уникальным.

Я молча ждал, чувствуя, как расслабленность после первых двух блоков улетучивается без следа.

— Вам предстоит осмотреть не симулянта, и не актера. А настоящего пациента, — продолжал Журавлев. — Екатерина Волосенкова, двадцать пять лет. Она — племянница Алексея Воронцова, одного из магистров Владимирского отделение Гильдии Целителей.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ставки только что взлетели до небес.

Журавлев, кажется, наслаждался произведенным эффектом. Он даже не пытался скрыть циничную ухмылку.

— Лучшие Мастера-целители Владимира уже полгода занимаются этим случаем. Увы, безрезультатно. Поэтому, как вы понимаете, мы готовы рассматривать даже самые неординарные подходы.

Журавлев сделал паузу, и его тяжелый взгляд остановился на мне.

— Если вам удастся найти решение, которое упустили другие, Разумовский, — что ж, это будет настоящим триумфом, который, несомненно оценят в Гильдии. К тому же ее дядя очень авторитетный человек и к его мнению прислушиваются считаются даже в Столице. Мы, в свою очередь, будем рады, что смогли вовремя распознать ваш талант и дать ему дорогу, — он едва заметно кивнул в сторону Величко. — Ну а если нет… — он развел руками, — значит, вы просто подтвердите, что случай действительно безнадежен, и что установленные в Гильдии правила и сроки — не пустой звук. В любом случае, Гильдия получит определенность. Вы готовы приступить, адепт?

Я молча кивнул. Это был не вопрос, а констатация факта.

Меня провели в соседнюю палату.

Это была лучшая палата из всех, что я видел. Просторная, светлая, заставленная медицинской и магической аппаратурой. На широкой функциональной кровати, опутанная тонкими проводками и трубками, лежала молодая девушка.

Она была красива, даже в этом неподвижном состоянии — тонкие, правильные черты лица, длинные ресницы, копна темных волос, разбросанная по подушке. Настоящая спящая красавица.

Вот только спала она слишком глубоко. Ох ты ж чёрт… она же в коме. В стабильной, глубокой коме. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Это не просто «диагностический ребус». Это самое сложное, что может быть в медицине. Практически черная дыра, из которой мало кто возвращается.

Комиссия во главе с Журавлевым вошла следом и встала у стены, молчаливыми тенями наблюдая за мной.

— Ваша задача, адепт Разумовский, — с улыбкой произнес Демидов, — провести осмотр, ознакомиться с историей болезни и дать свое заключение.

Он сделал паузу, а затем добавил, подливая масла в огонь:

— И имейте в виду, Разумовский. Все предыдущие консилиумы, в которых участвовали лучшие Мастера города, сошлись во мнении, что природа этого заболевания — исключительно магическая.

Игра началась.

Я отогнал от себя все мысли о политике, о магистрах и хитрых планах Журавлева. Сейчас передо мной был только один человек. Пациент. Медицинская загадка, которую мне предстояло разгадать. И вся эта комиссия за спиной превратилась в размытый фон.

Первым делом — история болезни. Я подошел к столику, где лежала пухлая папка, и открыл ее. Заключения предыдущих консилиумов полные магических терминов. Но суть была одна.

Около полугода назад Екатерина Волосенкова, сама будучи одаренным целителем, ассистировала на сложнейшем ритуале по извлечению темного артефакта. В какой-то момент ритуал пошел не по плану, и произошел мощный, неконтролируемый магический откат. Вся обратная волна энергии ударила по ней.

Диагноз, подтвержденный десятком Магистров, был однозначен: «глубокая кома вследствие тотального магического выгорания коры головного мозга». Их приборы и магические сканеры показывали полную «тишину» и практически тотальное отсутствие «Искры» в ее мозгу, что они и интерпретировали как необратимую смерть тканей. Приговор.

Я закрыл папку. Что ж, легенда ясна. Теперь посмотрим, что происходит на самом деле.

Подошел к кровати. Сначала — протокол. Я быстро осмотрел ее, проверил рефлексы, реакцию зрачков на свет. Как я и ожидал — почти нулевая реакция. По всем внешним признакам — классический «овощ», глубокая кома. Безнадежный случай, который скинули на меня, чтобы формально закрыть вопрос. Но что-то здесь было не так. Какая-то деталь ускользала от взгляда, что-то не укладывалось в эту идеальную картину безнадежности.