Шаповалов отозвался после второго гудка.

— Разумовский? Какого черта? Ты должен экзамены сдавать, а не по телефонам названивать! Случилось что?

— Здравствуйте, Игорь Степанович. Прошу прощения за беспокойство. Просто хотел узнать, как там обстановка в отделении. Волнуюсь за своих пациентов, — как можно более спокойно произнес я.

На том конце провода раздался его фирменный смешок.

— Боже мой, Разумовский, ты даже во Владимире умудряешься пациентов из Мурома лечить! Дай им хоть пару дней отдохнуть от твоего гения, может, само все пройдет? — он хохотнул. — Не переживай, все под контролем. Наш хомяк Величко бегает, старается, пыхтит. Все нормально.

— С ними точно все в порядке?

— Точно-точно. Хочешь, сам с ним поговори? Он как раз тут, отчет мне принес. Сейчас трубку передам.

Я услышал приглушенное «Эй, хомяк, иди сюда, твой коллега на проводе!», а затем в трубке раздался голос Величко. Он звучал на удивление бодро, даже как-то слишком бодро.

— Илья, привет! Как ты там?

— Нормально. Как у вас дела? Как пациенты?

— Да все в порядке! Все по плану, все стабильно! — отчеканил он. — Не переживай, я тут за всем слежу!

— Анализы пришли?

— Пока нет, ждем! Ну, все, бывай, мне тут Игорь Степанович уже знаки подает, работы много! Удачи на экзамене!

И он положил трубку. Я остановился посреди улицы, переваривая услышанное. Голос у Пончика был спокойный, даже веселый. Значит, я зря себя накручивал. Все действительно в порядке. Настроение тут же поползло вверх.

Я почти дошел до гостиницы, когда мой телефон снова зазвонил. На экране высветилось имя «Величко».

— Ну что, анализы пришли? — спросил я, ответив на вызов.

— ИЛЬЯ! — вместо ответа услышал я панический шепот. — Я не мог при Шаповалове говорить! Тут полная задница, Илья! Я ничего не понимаю!

Меня как холодной водой окатило.

— Так, спокойно. Что случилось?

— Зацепин! Твое лечение не помогает ему! Вообще! Ему стало только хуже! Он кашляет без остановки, почти не переставая, говорит, что задыхается! Он за два дня похудел, осунулся! Я не знаю, что делать, он меня скоро взглядом съест!

Что за черт⁈ Моя самая очевидная теория провалилась. Гастрит есть, а лечение от него не помогает. Легкие чистые, а кашель как у туберкулезника в последней стадии.

— Семён, успокойся, — я заставил себя говорить ровно, хотя в голове уже лихорадочно перебирал варианты. — Значит так. Прямо сейчас отменяешь ему все, что я назначил. И немедленно отправляешь его на КТ легких с высоким разрешением. Скажи рентгенологам, что подозрение на интерстициальное заболевание. И звони мне сразу, как только будет на руках заключение.

— Понял! А… а Зинаида Кирилловна?

— Что с ней?

— Анализы на кальций и паратгормон пришли! Они в норме! Полностью! А ей еще хуже! Она почти все время спит, практически не реагирует, в сопоре!

Проклятье! Как же не хватает сейчас глаз моего пушистого шпиона! Если бы он мог заглянуть к ней в мозг, как Фырк… Но придется по старинке.

— Семен, нам нужно заглянуть ей в голову, раз анализы чистые. Отправляй ее на МРТ головного мозга с контрастным усилением. Мне нужно исключить опухоль, метастазы или признаки атрофии коры. Пусть нейрорадиологи дадут самое подробное описание, какое только возможно.

— МРТ с контрастом? Но это же…

— Семен! — рявкнул я в трубку. — У тебя там пациенты, возможно, умирают! Почему ты сразу не позвонил, когда увидел, что ей хуже⁈ И что анализы в норме⁈

— Я… Шаповалов же сказал… он говорил, что тебе нужно сосредоточиться на экзаменах, не отвлекаться… Я думал, я сам справлюсь…

— Думал он! — я с трудом сдержал злость. — Значит так. Немедленно организуешь оба этих исследования. И держишь меня в курсе. Каждые полчаса. Понял?

— П-понял…

Я бросил трубку. Вот же засранец этот Пончик! С его «я думал, я справлюсь»! Еще не дай бог сейчас что-нибудь не то на себя возьмет, решит поэкспериментировать. И все это без Фырка, без возможности заглянуть внутрь, полагаясь только на долгие и не всегда точные инструментальные исследования. Дело дрянь.

Вернулся в гостиничный номер опустошенным и злым. Ситуация с пациентами выбила меня из колеи гораздо сильнее, чем любой экзамен. В номере я застал Веронику, которая проснулась от моего появления. Видимо, дремала очень чутко. Она села на кровати, откидывая одеяло.

— Ну как? — спросила она. — Сдал?

— Теорию — да, без проблем, — кивнул я. — А вот практика завтра.

— Я в тебе и не сомневалась, — она мягко улыбнулась, но я видел тревогу в ее глазах. — А я из больницы. Как ты? У тебя вид… встревоженный.

Она всегда это чувствовала. Я вздохнул.

— Звонили с работы. Пара сложных случаев. Ничего критичного, но нервы потрепали. Как отец?

— Состояние стабильно тяжелое, — она произнесла эту фразу с горькой усмешкой. — Любимая фраза реаниматологов. Это значит, что он все еще жив, но лучше ему не становится. Положительной динамики нет.

Я мысленно выдохнул. По крайней мере, с этим все было предсказуемо. Нет ухудшения — и на том спасибо. У меня не было ни физических, ни моральных сил разбираться еще и с этой проблемой.

За остаток вечера я еще несколько раз созванивался с Семеном. Как и ожидалось, результаты КТ и анализов обещали только утром. Оставалось только ждать и надеяться, что Пончик, напуганный моей реакцией, не натворит глупостей и будет четко следовать инструкциям.

Мы легли спать. Ночь была беспокойной, я то и дело просыпался, прокручивая в голове симптомы и возможные диагнозы.

Утром Вероника, едва проснувшись, уже собиралась.

— Я снова в больницу, к отцу, — сказала она, натягивая джинсы. — Отпросилась на работе еще на один день. Ты… ты сам справишься?

— Конечно, — я подошел и обнял ее. — Иди, не волнуйся.

Она поцеловала меня — долгий, нежный поцелуй.

— Удачи тебе сегодня, Илья. Я в тебя верю.

Она ушла, оставив после себя легкий аромат своих духов. Я остался один. Впереди был решающий день.

Через час я снова стоял в знакомой семьдесят второй аудитории.

Адепты уже сидели на своих местах. Я сразу заметил, что наша небольшая «команда аутсайдеров» — я, Ольга Перова и Киржаков — инстинктивно сели рядом.

Киржаков о чем-то оживленно шептался с Ольгой, но, увидев меня, приветственно кивнул. А вот парочки наглых аристократов сегодня видно не было. Видимо, они решили, что практика — это слишком хлопотно, и их влиятельные родственники решат вопрос с оценками как-нибудь иначе.

В аудиторию вошел Магистр Демидов. Сегодня он снова был в своем безупречном костюме.

— Доброе утро, — он окинул нас цепким взглядом. — Результаты вчерашнего письменного теста вы можете увидеть на информационном стенде в коридоре. — По аудитории пронесся вздох облегчения и нервного ожидания. — А сейчас я объявлю правила практического экзамена. Вас ждут три блока. Первый — «Стандартный случай», максимальная оценка — двадцать пять баллов. Второй — «Неотложное состояние», максимум десять баллов. И третий, самый важный — «Диагностический ребус», за который вы можете получить до двадцати пяти баллов. Проходной балл, напоминаю, девяносто восемь. Вопросы есть? Вопросов нет. Отлично.

Толпа адептов тут же ринулась в коридор, к стенду с результатами. Я не торопился. Подождав, пока основная волна схлынет, я спокойно подошел к листу. Моя фамилия была в самом верху списка. Письменный тест — 50 баллов из 50. Учитывая мои 5.5 бонусных, неплохое начало.

Нас разделили на группы и повели по смотровым кабинетам. Мне достался «пациент» с мигренью. Это был актер лет сорока, который старательно морщился и жаловался на пульсирующую боль в виске и светобоязнь. Актерская игра, если честно, была на троечку. Жалобы он заучил по методичке, но рефлекторно поворачивался к источнику света, что для пациента с реальной мигренью было бы пыткой.

Я провел полный осмотр по протоколу, задал все необходимые вопросы, исключил более серьезные патологии и назначил стандартное лечение. Все на автомате, почти не задумываясь.