— Я готов выполнить любое задание, — откликнулся Штольц.

— Продолжайте работу на Вольфа. Поддерживайте контакт. Выясните, что именно ему нужно — информация о Василии Иосифовиче Сталине, или что-то другое. Разумеется, вы будете передавать только то, что будет нужно именно нам. Никаких реальных данных о перемещениях или охране указанного лица.

— Есть, товарищ старший майор государственной безопасности.

— Вопросы?

— Что мне делать, если Вольф потребует конкретных действий?

— Тогда вы соглашаетесь, но немедленно докладываете вашему связному Веберу. В зависимости от того, каких действий он потребует, мы разработаем план оперативных мероприятий.

Обер-лейтенант кивнул.

— Что я должен передать ему сейчас?

— Скажите им, что Василий Сталин редко покидает штаб, что его охрана усилена, что он работает над планом укрепления ПВО Пенемюнде. Это правда, но это не поможет им. Если они захотят большего — вы скажете, что вам нужно время, чтобы добыть информацию. Мы дадим вам материалы, которые они захотят получить.

— Допустим, они попытаются использовать меня для покушения?

— Тогда вы скажете им, что вам нужна помощь. Мы обеспечим вас поддержкой, но вы не должны рисковать собой. Если почувствуете опасность, немедленно прекращайте контакт, — сказал Грибник, затушив папиросу и поднялся.

— Действуйте, товарищ Штольц.

Оперативник тоже встал.

— Есть, товарищ начальник особого оперативного отдела.

Старший майор государственной безопасности протянул ему руку.

— Удачи, Ганс!

Обер-лейтенант пожал ему руку, щелкнул каблуками, повернулся, чтобы выйти. В это время зазвонил телефон. Грибник снял трубку, послушал и сказал:

— Минуту, товарищ Штольц.

Грибник положил трубку и посмотрел на Штольца.

— Сообщение из Берлина, — сказал он. — Вольф не только через вас прощупывает подходы к штабу ОКС, следовательно нужно дать ему приманку, которую он сочтет самой лакомой.

— Жду вашего приказания, товарищ старший майор государственной безопасности, — сказал Штольц.

— У нас есть майор Терентий Бочкин. Он отвечает за снабжение. По складу характера придирчив и нелюдим. Вольф должен узнать о нем от вас. Вы скажете ему, что через старые связи вышли на человека в штабе, который недоволен своим материальным положением. Иными словами, готов работать за деньги. Вольф проверит эту информацию и, скорее всего, согласится на вербовку Бочкина… Вопросы есть?

— Что будет, если Вольф, после проверки, не найдет подтверждения готовности Бочкина на вербовку?

— Найдет. Во-первых, Бочкин действительно служит в отделе снабжения. Во-вторых, о его скверном характере и вечном недовольстве в штабе ходят легенды. В-третьих, мы позаботимся о том, чтобы доктор Вольф получил нужные сведения.

— Что именно я должен передать Вольфу, товарищ старший майор государственной безопасности?

— Скажете, что Бочкин готов продавать информацию о передвижениях и охране высокопоставленных лиц. Если Вольф клюнет, он даст вам задание на вербовку. Кстати, с Бочкиным мы вас действительно познакомим. Вы ведь по документам служите младшим советником в Kammer für Außenhandel?

— Так точно, товарищ старший майор государственной безопасности!

— Вот по линии этой организации вас и переведут в Берлин.

Москва, Красная площадь. 23 февраля 1942 года.

Утро было морозным и ясным. Февральское солнце, редкое для Москвы, пробивалось сквозь дымку, сверкая на позолоте куполов соборов и зажигая красные звезды на главных башнях Кремля.

На Красной площади проходил парад в честь XXIV годовщины Рабоче-Крестьянской Красной Армии и Великой Победы. В парадных «коробках» стояли красноармейцы и офицеры, разгромившие врага, не давшие ему превратить нашу Родину в пепелище.

Снег на брусчатке был истоптан еще во время генеральной репетиции, и морозный воздух звенел от тысяч голосов, которые выкрикивали «Ура!», когда их приветствовал командующий. Кстати, командовал парадом мой друг Рокоссовский, принимал парад Ворошилов.

Я скромно стоял на трибуне Мавзолея, справа от Сталина. Слева от него топтались Молотов, Калинин, Берия, Буденный и другие члены Политбюро. Они сдержанно переговаривались и посматривали на меня.

Ветер с площади задувал под добротную маршальскую шинель, но я не обращал на это внимания. Внизу, на брусчатке, застыли тысячи военнослужащих из сводного полка Московского гарнизона, кремлевские курсанты и бойцы, откомандированные из других частей.

По большей части, это были красноармейцы, прошедшие через горнило войны и вернувшиеся победителями из Берлина, Варшавы, Праги, Белграда, Бухареста. Многие из них удостоены высоких наград, и шинели на груди были украшены орденами и медалями.

Я смотрел на них и думал о том, что несколько месяцев назад эти молодые еще ребята уходили на фронт, бить жестокого врага, и сотни тысяч из них не вернулись, оставшись в полях и перелесках навсегда. Лежат теперь в братских могилах.

Однако не я развязал войну и не на моей совести были их жизни. Наоборот, я сделал все, чтобы миллионы других остались живы, дошли до Рейхстага и вернулись на радость матерям, невестам и женам. Сколько свадеб будет сыграно, сколько детей народится.

Сталин, стоявший рядом, не мог знать о чем я думаю. На его лице не было улыбки, но в глазах мерцало удовлетворение. Думаю, он понимал, что цена Победы могла быть иной, если бы в сороковом он послушал моих оппонентов и не принял те судьбоносные решения.

— Товарищ Жуков, — спросил он, не поворачивая головы, — не горько вам, что не вы сегодня командуете парадом?

— Нет, товарищ Сталин, — ответил я. — Я рад, что сегодня я зритель.

Он усмехнулся.

— Правильно, что рады, — сказал вождь. — Хотя вы это и заслужили.

Рокоссовский кончил докладывать Ворошилову. Оркестр заиграл марш, который звучал на парадах еще с царских времен. Четко печатая шаг, парадные полки двинулись по площади. Равняясь с Мавзолеем, командиры вскидывали ладони к козырькам фуражек.

Сталин поднял руку, приветствуя колонны. Я видел, как бойцы, на мгновение нарушая парадный порядок, поворачивали головы в сторону трибун, где стояли их вожди. Их можно было понять. Каждый хотел увидеть Сталина.

За пехотой пошли танки. В основном это были «Т-34», которые стали символом Победы. За ними двигались бронетранспортеры, реактивные минометы, артиллерийские тягачи, грузовики с расчетами. Гул моторов разносился по площади, смешиваясь с криками «Ура!».

Новинкой парада стали тягачи с тремя ракетами «Р-1М», правда, зачехленными. Корреспонденты, в том числе и иностранные, защелкали затворами фотокамер. Не взирая на облачность, прошли над Красной площадью самолеты ВВС — «Пе-2», «Ил-2», истребители.

Потом начался самый торжественный момент. Под барабанный рокот, двести красноармейцев пронесли над брусчаткой трофейные немецкие знамена и штандарты и бросили их к подножию Мавзолея.

Всего парад длился около часа. Приглашенные на трибуны зрители, махали ладонями, приветствуя марширующие колонны и технику. Когда последняя машина прошла, оркестр заиграл гимн. Сталин повернулся ко мне.

— Пойдемте, товарищ Жуков. Нас ждут дела.

Я кивнул и шагнул следом за ним, вниз, в холодный полумрак Мавзолея. На площади еще звучала музыка, но парад 23 февраля 1942 года уже уходил в историю. Впереди была работа над тем, чтобы на парадах будущего шагали армии только мирного времени.

Мюнхен, кафе «Гном». 24 февраля 1942 года.

Штольц выбрал для встречи маленькое кафе в районе, где Вольф еще не появлялся. Пришел за десять минут до назначенного времени, сел за столик у окна, заказал пиво. Ребята из наружки тоже уже были на месте. Через пять минут вошел и Вольф.

Как обычно, на несколько мгновений он остановился у входа, оглядел зал, увидел обер-лейтенанта и направился к нему. Сел напротив, положил газету на стол и посмотрел на собеседника.