Хирохито молчал долго. Потом кивнул, обронив:

— Делайте то, что должны.

Район южнее Минска. 23 июля 1941 года.

Небо над расположением 2-й танковой группы наполнилось гулом моторов. Первая волна бомбардировщиков «Пе-2» шла на высоте тысячи метров, ровными рядами, как на параде. За ними, чуть выше, шли истребители прикрытия.

Немецкие зенитчики заметили советские бомбардировщики слишком поздно. Первые бомбы легли на позиции артиллерии, склады и узлы связи. Взрывы взметнули в небо фонтаны земли и дыма. Горели машины, рвались боеприпасы, метались люди.

Следом пришли штурмовики «Ил-2». Они ударили по замаскированной технике. Причем, не только бомбами, но и ракетами. Третья волна, состоящая из тяжелых «ТБ-3», обработала позиции артиллерии, которые еще подавали признаки жизни.

Через сорок минут все было кончено. Над лесом стоял черный дым, видимый за десятки километров. Немецкая зенитная артиллерия, либо разбитая, либо лишившаяся расчетов, больше частью молчала.

Из транспортных самолетов, тяжело гудя моторами, посыпались черные точки. Тысячи парашютов раскрылись в утреннем небе, медленно опуская десантников на лесные поляны, на дороги, на немецкие тылы.

Немцы, еще не отошедшие от бомбежки, открыли беспорядочный огонь из винтовок и пулеметов. Несколько десантников погибли в воздухе, безжизненно повиснув на стропах.

Большинство приземлилось удачно, сразу занимая оборону, собираясь в группы, начиная действовать. Генерал-майор Жадов, хоть и не обязан был этого делать, прыгнул один из первых. Приземлившись на лесную поляну, стал принимать доклады от командиров групп.

— Первая группа села нормально, потери небольшие, — доложил по рации капитан Сидорчук.

— Попали под пулеметный огонь, товарищ генерал-майор, — откликнулся командир второй группы старший лейтенант Медведев. — Есть убитые, но основная масса в порядке.

— Третья группа села точно в указанный район, — молодцевато доложил старший лейтенант Лордкипанидзе. — Перекрываем дорогу на юг.

— Хорошо, товарищи, приступайте к выполнению следующих задач, — заговорил Жадов в микрофон. — Первой группе приказываю блокировать дороги на Барановичи. Вторая должна уничтожить артиллерию. Третьей предписываю держать переправы. Жду докладов о выполнении.

Пока десантники выходили на исходные, командир партизанского соединения майор НКГБ Бирюков, прижимаясь к земле, полз по мокрой траве. За ним залегли патизаны из ударной группы, ожидая сигнала к атаке.

Впереди, метрах в ста, виднелись палатки немецкого штаба, несколько больших автобусов, антенны, охрана. Часовые стояли редко, нервно озираясь на дым и стрельбу, доносившуюся со всех сторон.

— Товарищ командир, — прошептал рядом один из партизан. — Танки готовы. Сигнала ждут.

— Рано, — отрезал Бирюков. — Пусть десантники шуму наделают, тогда и ударим. А пока ждем.

Сзади, из глубины леса, донесся нарастающий гул моторов. Это десантники генерала-майора Жадова, захватит трофейные машины, начали атаку на немецкие позиции. Пулеметные очереди, взрывы гранат, крики — все эти звуки смешались в единый гул боя.

— Теперь пора, — Бирюков поднялся, махнул рукой. — Давай, ребята! За мной!

Партизаны выскочили из леса с двух сторон. Впереди, на дороге, взревели моторами две «тридцатьчетверки». Они шли прямо на штабные автобусы, стреляя из пулеметов, давя грузовики, сея панику.

Немецкая охрана заметалась. Одни побежали навстречу партизанам, другие — от танков, третьи просто падали на землю, закрывая головы руками. Бирюков бежал впереди, стреляя короткими очередями из автомата. Рядом рвались гранаты, падали люди — и свои, и чужие.

Через пятнадцать минут все было кончено. Штабные автобусы горели, сорванные антенны болтались на ветках, трупы немецких офицеров валялись вокруг. Бирюков, тяжело дыша, остановился у одного из автобусов, вытер пот с лица.

— Товарищ командир, — обратился к нему командир одного из отрядов, — взяли трофеи! Карты, документы, рация — все целое!

— Рацию оставьте себе, — приказал Бирюков. — Карты и документы — сложить, отправить с посыльным в штаб фронта. А этот хлам, — он кивнул на догорающие автобусы, — пусть догорает.

— И еще, товарищ майор, — проговорил партизан, — ребята немца взяли, важного, весь в этих их побрякушках… Генерал, наверное.

Бирюков оживился. Молодцы, партизаны, что и говорить. Генерал ведь — это не просто трофей, это «язык», который может рассказать много интересного. Он махнул рукой в сторону, откуда доносился шум, сказал:

— Тащи сюда своего генерала. Посмотрим, что за птица.

Через минуту двое партизан подвели пленного. Высокий, тощий немец в мундире, расшитом золотыми позументами, с Рыцарским крестом на шее. Лицо у него было бледное, на скуле кровь, видно, задело осколком или прикладом приложили. Однако смотрел с вызовом.

— Их ист дер командующий артиллерией, — доложил партизан, с насмешкой коверкая немецкие слова. — У него в автобусе карты были, все с пометками.

Майор госбезопасности подошел поближе, вгляделся в пленного. Тот ответил делано спокойным, даже надменным взглядом, стараясь показать, что не боится этого широкоплечего и бородатого мужика, словно сошедшего с иллюстраций к книгам о войне 1812 года.

— По-русски говоришь? — спросил Бирюков.

Немец молчал, только чуть заметно усмехнулся.

— Я спрашиваю, по-русски говорить можешь? — повторил майор НКГБ уже жестче.

— Я не разговариваю с бандитами, — ответил немец на чистом русском, с едва заметным акцентом. — Только с офицерами регулярной армии.

Бирюков усмехнулся, сплюнул в сторону:

— Офицера ему подавай, видите ли. А то, что вы тут с регулярной армией на нашу землю пришли, детей наших убиваете — это ничего? Ладно. Сейчас мы тебе офицера организуем. — Он повернулся к одному из партизан, приказал: — Передай его особистам, пусть прощупают.

Пленного увели. Майор НКГБ снова посмотрел на горящие автобусы, на валяющиеся вокруг трупы фашистов, которых партизаны обыскивали, складывая трофеи в вещмешки. Не забывая о разной мелочевке, которая пригодится в нелегком партизанском быту.

— Товарищ майор государственной безопасности, — обратился к нему еще один партизан, помоложе, с круглыми от возбуждения глазами. — Нашел портфель в автобусе, а в нем бумаги… Наши, советские. С печатями.

Бирюков нахмурился:

— Дай сюда.

Он взял портфель, раскрыл. Вынул одну из папок. Полистал содержимое. Действительно, советские документы. Это были оперативные карты, приказы, списки частей. Все с пометками немецких переводчиков.

Похоже, немцы захватили один из наших штабов и намеревались использовать эти данные для подготовки своих операций. Вместе с немецкими документами и при правильном использовании взятого «языка», разведка может получить весьма любопытный материал.

— Молодец, Кириленко, — похвалил майор НКГБ. — Отдай начальнику особого отдела, пусть пошлют шифровку в штаб фронта, лично командующему. В шифровке сообщить, что есть срочный пакет и важный пленный, и чтобы выслали самолет.

— Слушаюсь, товарищ майор государственной безопасности!

Кириленко бросился к начальнику особого отдела партизанского соединения лейтенанту НКГБ Сурикову. Вместе с Бирюковым, Суриков прибыл в Белоруссию незадолго до начала боевых действий, когда было принято решение формировать ДРГ для действий в тылу врага.

Из созданных этими и другими сотрудниками НКГБ диверсионно-разведывательных групп были сколочены партизанские отряды из местных коммунистов, комсомольцев и просто патриотов, а потом и из красноармейцев, попавших в окружение.

— Сворачиваемся, — приказал майор госбезопасности, командирам, участвующих в операции отрядов. — Через десять минут уходим. Трофеи отправить на базу.

Партизаны зашевелились быстрее, загружая трофеи на подводы, поднимая раненых. Бирюков еще раз окинул взглядом место боя и удовлетворенно кивнул. Такие удары по немецким штабам — это действенный инструмент.