Третий — план развития аэродромной сети от Птухина. Я вызвал машинистку и продиктовал сопроводительные письма к каждому документу. Формулировки я применял намеренно краткие, жесткие, не разводя дипломатии.

— Начальнику ГАБТУ РККА комкору тов. Павлову Д. Г. Направляю акт о конструктивных и эксплуатационных недостатках опытных образцов танка «Т-34» по результатам инспекции 4-й тбр КОВО. Требую немедленного создания комиссии с участием представителей завода № 183 и войск для устранения указанных недостатков в кратчайшие сроки. Особое внимание — воздухоочистителям двигателя В-2, топливным фильтрам, трансмиссии, конструкции башни. До устранения — обеспечить войска удвоенным количеством запасных частей… Наркому связи СССР тов. Пересыпкину И. Т. Радиосвязь в танковых частях КОВО находится в неудовлетворительном состоянии, что сводит на нет их боеспособность. Прошу в срочном порядке удовлетворить прилагаемую заявку на поставку радиостанций 71-ТК-3, а также средств ремонта. Рассмотреть вопрос об увеличении квот для КОВО как приграничного округа… Начальнику инженерного управления РККА тов. Хренову А. Ф. Для обеспечения действий авиации в приграничной полосе требуется срочное развитие сети полевых аэродромов. Направляю план-заявку. Прошу выделить необходимые ресурсы и дать указание саперным частям округа о начале работ не позднее 1 марта.

Каждое письмо я подписал, поставил резолюцию «Срочно. Лично в руки». И вызвал специального курьера для доставки в Москву. Пусть там возмущаются моей настойчивостью. У них — кабинеты и планы. У меня — забитые грязью фильтры танков и немые радиостанции.

После этого я направился в инженерное управление. Меня интересовал прогресс по укрепрайонам. В кабинете начальника управления, среди столов, заваленных чертежами, я застал Галину Семенову.

Что она здесь делает? Ведь ее должны были уже откомандировать в Одессу. Так нет же, вот же она, склонилась, понимаешь ли, над картой, и что-то втолковывает начальнику инженерного управления округа Пруссу, водя карандашом по извилистой линии, обозначающей укрепрайоны.

— … следовательно, здесь, на стыке 15-го и 16-го батальонных районов, нужно создать дополнительный узел сопротивления. Иначе получается прогал в два километра, который противник может использовать для просачивания.

Прусс нахмурился.

— Это не по проекту. Нет средств, нет людей…

— Товарищ командующий, — обернулась ко мне Семенова, заметив мое присутствие. — Обнаружен тактически слабый участок на Коростеньском УРе. Проект тридцать восьмого года его не учитывает, но по вашим требованиям к глубине обороны, его необходимо закрыть.

Я подошел, взглянул на карту. Она была права. Классический просчет штабных картографов, которые не учли характер складок местности.

— Что вы предлагаете, Галина Ермолаевна?

— Два дополнительных ДОТа типа «М» в модернизированном варианте, плюс система траншей и противотанковых надолб. Это займет месяц работы и увеличит смету на пять процентов.

— Делайте, — сказал я Пруссу. — Средства найдем. Людей — привлечь из саперного батальона 5-й армии. Начните с завтрашнего дня.

Начальник инженерного управления вытянулся.

— Есть, товарищ командующий!

— Товарищ Семенова, можно вас на пару слов? — отозвал я архитектора в сторонку.

Когда мы остались с ней с глазу на глаз, она тут же спросила:

— Товарищ командующий, а можно вопрос не по теме?

— Задавайте, — вздохнул я.

— На совещаниях все чаще звучит: «когда начнется», «в случае войны». Это… что, общие слова, так сказать, для взбадривания комначсостава? Ведь у нас договор с Германией.

— Нет, Галина Ермолаевна. Это не общие слова. Мы не ждем нападения. Мы к нему готовимся. Чтобы когда это случится — не оказаться застигнутыми врасплох. Ваши укрепления — часть этой подготовки. Чем прочнее щит, тем больше у нас возможности воспользоваться мечом.

— Спасибо, я вас поняла, товарищ командующий.

— Теперь у меня вопрос к вам, товарищ Семенова.

— Слушаю вас, Георгий Константинович.

— Почему вы все еще здесь, в Киеве?

— А где же я по-вашему, должна быть?

— Уже ехать в сторону Одессы.

— Вы об этом вздорном предложении, отбыть в распоряжение инженерного отделения Одесской военно-морской базы?

— Что значит — вздорном, товарищ архитектор! Вас направляют туда, где вы сможете принести наибольшую пользу.

— Вы просто хотите избавиться от меня! Опасаетесь, что я разрушу вашу семью!

Я набрал побольше воздуха, медленно выдохнул, чтобы не наговорить этой самонадеянной дамочке грубостей, которых женские уши не слишком переносят. Во всяком случае уши тех женщин, которые воспитаны в интеллигентных семьях.

— Галина Ермолаевна, — произнес я. — Немедленно отправляйтесь в Одессу! Вас никто не отстраняет от прежних обязанностей, но обстановка требует, чтобы вы продолжили исполнение их подальше от Киева.

Она обиженно поджала губы, развернулась на каблуках и отчалила. Вернувшись в штаб, я застал ожидавшего меня в приемной Суслова. Он вручил мне пакет.

— Из Москвы. Ответ на донесение о попытке похищения ваших детей.

Я развернул листок. Текст был лаконичным: «Принято к сведению. Меры по немецкому резиденту „Вирхов“ принимаются. Рекомендуем усилить охрану семьи. В связи с инцидентом, вам предоставляется право самостоятельного решения кадровых вопросов вплоть до Особого отдела КОВО, включая предложения по смене руководства. Б.»

— Ваше мнение о текущем составе Особого отдела округа?

Он подумал, выбирая слова.

— И майор Михеев и его заместители хорошие, знающие работники. Среди нижестоящих есть толковые оперативники, но есть и балласт. Разведсеть немецкую они проморгали. Значит, не все отделы работают одинаково хорошо.

— Значит, нужно менять систему. Вы, как представитель центрального аппарата, проработайте этот вопрос с руководством ОО. Выявите наиболее перспективных сотрудников, из числа тех, кто показал себя в последних событиях. И набросайте план реорганизации отдела с упором на агентурную работу в войсках и среди гражданского населения приграничной полосы.

— Есть, товарищ командующий, — кивнул Суслов. — И еще один момент. По линии Шторм. Ее брат в Бродах — бывший мелкий торговец. За ним установлено наблюдение. Сама она на допросе дала еще одну деталь о том, что Вирхов интересовался не только вами, но и строительством «новых оборонительных линий». Задавал вопросы о бетоне, о поставках металла.

— Выявляйте связи сотрудников инженерного управления или рабочих на объектах, кто из них мог быть завербован или подкуплен. Утечка информации об УРах — это прямая дорога к их бесполезности.

После ухода Суслова я еще час проработал с документами. На столе лежала разведсводка по немецким частям в Польше. По данным нашей агентуры, отмечалась перегруппировка. Моторизованные дивизии выдвигались ближе к границам Восточной Пруссии и Генерал-губернаторства. Учения? Или подготовка к чему-то большему?

Я отложил сводку, взял чистый лист. Пора было начинать детальную проработку плана на лето. Хотя решения о вводе войск в Бессарабию пока нет, но в голове моей уже выстраивались контуры другого, более масштабного замысла.

Не просто войти и занять. Ударить так, чтобы продемонстрировать новую тактику, слаженность родов войск, мощь модернизированной техники. Чтобы это увидели не только в Бухаресте, но и в Берлине. И чтобы поняли — мы готовы. Ну или будем готовы.

Я дописал последнюю строчку, отложил перо. За окном давно стемнело. Время было за полночь. Завтра предстоял выезд в одну из стрелковых дивизий — проверка новой программы подготовки снайперов и расчетов противотанковых ружей.

Вдруг в кабинет без стука ворвалась Семенова. Глаза у нее были по пять копеек. В руках два бумажных рулона.

— Товарищ командующий! — с порога завопила она. — Вы должны это видеть!

— Что у вас? — спросил я. — Показывайте.