Адмирал поджал губы.

— Но это же…

— Это то, что нужно нам, — сказал я. — Не обещания мира через год, не технологии, которых у нас и так хватит, а действия, которые помогут нашим войскам сейчас.

— Я не могу…

— Можете, — перебил я. — Если хотите мира. Если нет — продолжайте войну. Я не остановлю наступление. Я пойду дальше.

Канарис молчал. Потом спросил:

— Что будет, если я соглашусь?

— Наладите канал связи с нашими органами внешней разведки и дальше посмотрим.

— А что мне дадите вы?

— Компромат на Мюллера, который, похоже, претендует на роль следующего канцлера Германии.

Адмирал посмотрел на меня долгим взглядом. Потом кивнул:

— Хорошо. Я подумаю.

Он повернулся и пошел к полю, на котором маячил силуэт самолета. Я смотрел ему вслед, покуда «Шторьх» не поднялся в воздух. Разворачиваясь над руинами водонапорной башни, тот покачал крыльями, словно прощаясь.

— Георгий Константинович, — обратился ко мне Грибник, который присоединился ко мне, едва глава Абвера отбыл. — Есть интересные новости.

— У вас? — удивился я. — Откуда?

— От человека, сопровождающего адмирала. Пока вы разговаривали с Канарисом, я потолковал с оберстом Остером, что сидел в кустах с автоматом.

Остер? Фамилия показалась мне знакомой. Кажется был такой в антифашистском движении этого периода. Если это тот самый Остер, то контакт моего начальника особого оперативного отдела с ним и впрямь может оказаться полезным.

— И что же он вам сообщил?

— Что при дальнейших контактах с его начальником, мы можем полностью на него положиться.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Финский залив, южнее Хельсинки. 28 августа 1941 года.

Адмирал Карл Дёниц стоял на мостике тяжелого крейсера «Адмирал Шеер», вглядываясь в серую утреннюю дымку. За кормой, насколько хватало глаз, тянулись корабли — линкор «Тирпиц», тяжелые крейсера «Хиппер» и «Принц Ойген», эсминцы, миноносцы, тральщики.

Вся мощь кригсмарине, которую удалось собрать для действий на Балтике. Дёниц не любил это море. Слишком мелкое, слишком узкое, слишком опасное для больших кораблей. Однако приказ есть приказ. Фюрер требовал уничтожить Петербург с моря.

Выступив накануне перед командованием кригсмарине, Гитлер призывал стереть с лица земли эту, как он выразился, «колыбель большевизма». И он, старый морской волк, должен это сделать, хотя бы с приморской частью русского города с немецким названием.

— Мой адмирал, — начальник штаба, капитан-цур-зее Годт, подошел с картой. — Разведка докладывает, что русский флот вышел из Хельсинки. Курс — на юг.

Дёниц нахмурился. Он еще не забыл, что финны были верными союзниками Германии, покуда русские не разгромили их в Зимней войне и не превратили в свой сателлит. И теперь их флот на Балтике базируется не только в Кронштадте.

— Хотят перехватить нас? — спросил он у Годта.

— Похоже на то. У них два линкора, несколько крейсеров, эсминцы. Силы примерно равны.

— Равны, — повторил Дёниц. — Вот только у них не может быть столько самолетов.

Он поднял голову. В небе, на высоте трех тысяч метров, шли «Юнкерсы» и «Хейнкели». Эскадрилья за эскадрильей. Люфтваффе обещало прикрытие флота с воздуха, и Кессельринг с Келлером свое слово держали.

— Готовьте корабли к бою. И пусть авиация начнет обработку русских.

— Слушаюсь.

В это время на мостике флагманского корабля Краснознаменного Балтийского флота, линкора «Марат», стоял контр-адмирал Владимир Филиппович Трибуц, глядя в бинокль на север. Там, над горизонтом поднимались дымы — это шли немцы.

Трибуц знал это не только по дымам. Радиоперехват, авиаразведка, данные от береговых постов — все они сообщали о том, что кригсмарине бросили на Балтику все, что могли оторвать с морского театра военных действий в Северном море.

— Товарищ контр-адмирал, — обратился к нему командир линкора, капитан 1-го ранга Иванов. — Корабли к бою готовы. Ждем приказа.

Трибуц кивнул. Он ждал этого момента с первого дня войны. До сей поры немцы не решались выходить в открытое море, прятались за минными заграждениями и береговыми батареями. А теперь — вышли. Значит, Гитлер решил покончить с Ленинградом любой ценой.

— Передайте флоту. Идем на сближение. Дистанция — максимальная дальность стрельбы. Беречь корабли.

— Есть, товарищ контр-адмирал!

Флагман взревел сиренами. Корабли Балтийского флота — линкоры «Марат» и «Октябрьская революция», крейсера «Киров» и «Максим Горький», эсминцы, миноносцы — разворачивались в боевой порядок. Они шли на юг. Навстречу немцам.

Первые бомбы упали в километре от «Марата». Вода взметнулась фонтанами, заслонив горизонт. Зенитчики открыли огонь, сбрасывая с неба немецкие самолеты один за другим, но те шли волна за волной, не обращая внимания на потери.

— Товарищ контр-адмирал, — крикнул делегат связи, — «Октябрьская революция» докладывает о попадании в корму. Есть раненные.

Трибуц стиснул зубы.

— Держать строй. Продолжаем движение.

Впереди, на расстоянии двадцати километров, уже угадывались силуэты немецких кораблей. Контр-адмирал знал не только их названия — «Тирпиц», «Принц Ойген», «Хиппер» — но и возможности и слабые места. И был уверен, что и командиры кораблей его флота это знают.

— Главный калибр — к бою! — скомандовал он.

Орудия «Марата» развернулись, нацеливаясь на флагман противника.

— Огонь!

Крейсер «Адмирал Шеер» содрогнулся от близких разрывов. Дёниц смотрел, как русские снаряды падают в воду, поднимая столбы воды выше мачт. По стеклам рубки стекали струйки воды, затрудняя визуальное наблюдение.

— Они бьют точно, — сказал Годт. — Видно, у них хороший корректировщик.

— Откуда он взялся⁈ — взъярился Дёниц. — И где, морской черт их побери, обещанное прикрытие⁈

— Похоже, наши асы слишком увлеклись охотой за их кораблями, — отозвался капитан-пур-зее.

— Кретины, — процедил сквозь зубы адмирал. — Ничему их война с русскими не учит… Финны в тридцать девятом думали, что русский флот останется на приколе, а он утюжил их из главного калибра…

Он не договорил, потому что стало не до рассуждений. Асы Кессельринга и Келлера встретили отпор не только русских корабельных зенитных батарей, но и с воздуха. С востока шли самолеты. «Илы», «Пе-2», «Яки». Их было не меньше сотни.

И пока советские истребители отгоняли немецкие, краснозвездные бомбардировщики ударили по немецким кораблям, причем, неожиданно, с пикирования и бреющего полета. Бомбы рвались на палубах, пулеметные очереди косили зенитчиков.

«Тирпиц» задымил, «Хиппер» получил попадание в носовую часть, причем такое, что в трюмы хлынула прохладная балтийская водичка. «Адмирал Шеер» напоролся на минное заграждение. Дёниц смотрел на все это и не верил своим глазам.

— Откуда? — прошептал он.

— Адмирал, — Годт тронул его за локоть. — Русские корабли приближаются. Они идут в атаку.

Дёниц повернулся. «Марат» и «Октябрьская революция» шли напролом, стреляя из всех орудий. За ними — крейсера, эсминцы, миноносцы. Вся эта армада шла так, словно собиралась протаранить корабли кригсмарине.

— Всем кораблям! Поворот все вдруг! — заорал адмирал и крик его растворился в грохоте разрыва.

Фельдмаршал Федор фон Бок стоял у карты, вцепившись пальцами в край стола. Перед ним лежала директива, только что доставленная из Ставки фюрера. Он перечитал ее трижды, надеясь, что неправильно понял. Однако нет. В директиве значилось:

«Группе армий „Центр“ прекратить наступательные действия. Перейти к обороне на достигнутых рубежах. Восстановить боеспособность танковых соединений. Личный состав пополнить. Технику отремонтировать. Ждать дальнейших распоряжений. Гитлер».

— Прекратить наступление, — сказал фон Бок, не оборачиваясь. — Перейти к обороне. Вы слышите, Бреннеке?