Шпак работал медленно и методично.

Его ментальные щупальца касались паразита, ощупывали его, искали слабые места. Время от времени он пытался подцепить один из корней и осторожно потянуть, но паразит каждый раз ускользал, втягиваясь глубже в ткани мозга.

Прошло десять минут. Двадцать. Тридцать.

На лбу Шпака выступили капельки пота. Его лицо, обычно надменное и презрительное, было напряжённым, сосредоточенным. Он явно столкнулся с чем-то, чего не ожидал.

— Чёрт! — внезапно выругался он. — Он уходит! Прячется!

— Что происходит? — спросил я, хотя уже видел ответ своим Сонаром.

Паразит менял тактику. Вместо того чтобы пассивно уклоняться от щупалец Шпака, он начал активно отступать, втягивая свои корни из одних областей мозга и укореняясь в других. И те области, в которые он отступал, были особенными.

— Он использует эмоциональные блоки, — объяснил Шпак, не открывая глаз. — Прячется за самыми болезненными воспоминаниями пациентки. Смерть близких, травмы детства, предательства, разочарования. Любая попытка добраться до него вызывает у неё чудовищную ментальную боль, и паразит использует эту боль как щит.

Я смотрел Сонаром и видел, о чём он говорил. Паразит буквально зарывался в воспоминания Вероники, как крот зарывается в землю. Вот мелькнул образ похорон, чёрные одежды, гроб, опускающийся в землю. Её мать, наверное. Вот ссора с отцом, крики, слёзы, хлопающая дверь. Вот одиночество, пустая квартира, бесконечные ночные смены на скорой…

— Мне нужна ваша помощь, — сказал Шпак, и в его голосе прозвучало что-то, чего я никак не ожидал услышать. Просьба. Почти мольба.

— Какая?

— Не как инструмент или хирург, — Он открыл глаза и посмотрел на меня. — Как человек, который её любит.

Я замер.

— Что вы имеете в виду?

— Мне нужен якорь. Точка света в её сознании, которая привлечёт паразита, выманит его из укрытия, — Шпак говорил быстро, торопливо, как человек, который понимает, что времени мало. — Сконцентрируйтесь на самых светлых, самых счастливых воспоминаниях, которые связывают вас с ней. Не на боли, страхе или тревоге. На любви. На радости. На тех моментах, когда вы были вместе и вам было хорошо. Создайте «островок света» в её сознании. Паразит не сможет устоять, он потянется к этому свету, и тогда я его схвачу.

Я закрыл глаза и попытался сделать то, о чём просил Шпак.

Это было труднее, чем я ожидал. Последние дни были наполнены страхом, тревогой, болью. Вероника, которая смотрела на меня с ненавистью. Вероника, которая кричала, что я чудовище. Вероника, которая не узнавала меня, глядя пустыми глазами…

Нет. Не это. Не боль. Не страх.

Свет. Мне нужен свет.

Я вспомнил первый раз, когда увидел её улыбку. Она пришла ко мне сообщив, что мы теперь напарники.

Я вспомнил, как мы гуляли по набережной вечером, и закат окрасил небо в розовые и золотые тона, и она взяла меня за руку, и её ладонь была тёплой и маленькой в моей руке, и я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Я вспомнил, как она смотрела на меня после того, как я спас её отца от цирроза. С благодарностью, с восхищением, с чем-то большим. С любовью, которую она ещё не решалась назвать этим словом.

Я вспомнил её смех. Её голос. Её запах. Всё то, что делало её Вероникой, той девушкой, которую я любил.

И я направил эти воспоминания вовне. Не силой, не давлением. Просто открыл дверь и позволил им течь, как свету через окно. Позволил им наполнить пространство между нами, создать тот самый «островок», о котором говорил Шпак.

— Работает, — услышал я голос Фырка. — Двуногий, это работает! Вижу твой свет, он как маяк в темноте. И паразит… да, он реагирует. Он поворачивается к тебе, как подсолнух к солнцу. Он голоден, эта тварь. Он питается эмоциями, и твои воспоминания для него — как запах свежего мяса для волка.

Я продолжал. Вспоминал ещё и ещё. Каждый момент счастья, каждую улыбку, каждое прикосновение. Строил свой островок света посреди океана тьмы.

И паразит клюнул.

Через Сонар я видел, как он медленно, осторожно начал выползать из своих укрытий. Как его корни отступали от болезненных воспоминаний и тянулись к свету, к теплу, к тому, что я создавал. Он был осторожен, этот паразит. Он чувствовал ловушку. Но голод был сильнее страха.

Шпак тоже видел это. Его щупальца замерли, притаились, готовые к броску. Он ждал, пока паразит подойдёт достаточно близко…

— Сейчас! — крикнул он и рванулся вперёд.

Его ментальные щупальца обхватили паразита, сжали, потянули…

Но паразит оказался невероятно изворотливым. Он извернулся, как угорь, выскользнул из захвата и нырнул обратно в глубины сознания Вероники. Только теперь он не прятался за воспоминаниями. Он создал что-то другое.

— Чёрт! — выругался Шпак. — Он ушёл в «слепую зону»! Я его не вижу!

Я попытался найти паразита Сонаром, но… ничего. Пустота. Как будто часть мозга Вероники просто исчезла, превратилась в чёрное пятно на карте.

— Я тоже не вижу! — крикнул я. — Он создал какое-то… экранирование?

— Он использует её собственную защиту, — Шпак скрипнул зубами. — Подсознательные барьеры, которые есть у каждого человека. Прячется за ними, как за стеной. Я слеп, Разумовский. Если начнём действовать наугад, можем повредить ей мозг.

Мы были в тупике. Паразит прятался за стеной, которую не могли пробить ни мои способности, ни способности Шпака. Каждая попытка нащупать его вслепую рисковала повредить сознание Вероники — навсегда.

И тут я услышал голос.

— Я вижу эту гадину!

Фырк. Его голос звучал в моей голове звонко и чётко.

— Я здесь, двуногий. У нее в голове. Отсюда всё видно по-другому. Ваши барьеры и экраны тут не работают. Я вижу его. Он свернулся в клубок прямо за центром речи, притаился, как крыса в норе. Думает, что в безопасности.

— Ты можешь направлять нас? — мысленно спросил я.

— Могу попробовать. Только предупреждаю — это будет как операция вслепую, только вместо рентгена у вас я. Надеюсь, ты мне доверяешь, двуногий, потому что если я ошибусь, твоя девушка останется без способности говорить. Или думать. Или дышать.

— Я тебе доверяю.

— Тогда слушай внимательно. И передай своему напыщенному коллеге то, что я говорю.

Я открыл глаза и посмотрел на Шпака.

— Леонид Аркадьевич, — сказал я, — у меня есть… источник информации. Не спрашивайте какой. Просто делайте то, что я скажу.

Шпак уставился на меня с выражением крайнего недоумения.

— Что за чушь вы несёте, Разумовский? Какой ещё источник?

— Тот, который видит паразита прямо сейчас. Левее, два сантиметра от центра речи. Он там.

Шпак открыл рот, чтобы возразить, но что-то в моём лице остановило его. Может быть, уверенность. Может быть, отчаяние.

— Допустим, — сказал он медленно. — Допустим, я вам верю. Что дальше?

— Пусть тянет щупальца левее и глубже, — командовал Фырк. — Ещё левее. Стоп! Теперь вниз, на два миллиметра. Вижу хвост этой твари, он почти выскользнул!

— Левее и глубже, — транслировал я. — Теперь вниз, на два миллиметра. Хватайте его хвост!

Шпак стиснул зубы и последовал моим командам. Его лицо было напряжённым, на висках пульсировали вены, но он делал то, что я говорил. Потому что другого выхода не было.

— Есть контакт! — закричал Фырк. — Он держит его! Но тварь вырывается! Скажи ему, чтобы тянул сильнее, но осторожнее! Не порвать корни, иначе часть останется внутри!

— Тяните сильнее, но осторожно! Не рвите корни!

«Он уходит в зрительную кору! Правее, три сантиметра! Шпак, хватай его за основание, там, где корни сходятся!»

— Правее, три сантиметра! Хватайте за основание!

Вероника на кровати застонала. Её тело напряглось, пальцы вцепились в простыню. На мониторах пульс подскочил до ста десяти.

«Почти! — Фырк буквально вопил в моей голове. — Ещё чуть-чуть! Он слабеет! Последний рывок!»