— Ну что, товарищ маршал, — проговорил народный комиссар государственной безопасности. — Вы видели, как шарахнуло?.. Будто небо рухнуло на землю…

Я оторвался, наконец, от перископа, выпрямился. В бункере пахло озоном и горелой изоляцией. Кто-то из ученых плакал, не скрывая слез. Ванников, нарком боеприпасов, молча хлопал Курчатова по плечу.

— Видел, Лаврентий Павлович, — ответил я. — Теперь перед нами никакой Берлин не устоит…

— Берлин — это понятно, — отмахнулся Берия. — А Лондон? А Вашингтон?

Я промолчал. Не время и не место для таких разговоров. Моя задача разгромить врага в его логове, а дальнейшие цели пусть определяет политическое руководство. Оно и решит, сбрасывать ли атомные бомбы на Лондон и Вашингтон.

— Товарищ Курчатов, можно нам выйти на поверхность? — спросил я.

— Пока рано, — ответил тот. — Нужно подождать.

— Пока осядет радиоактивная пыль? — проявил я осведомленность.

Игорь Васильевич посмотрел на меня без удивления, но с тем огоньком в глазах, который я у него заметил еще во время моей беседы с учеными и конструкторами в Москве, когда ставил задачи, в ту пору казавшиеся фантастическими.

— Да, — ответил глава проекта. — Пока осядет радиоактивная пыль.

— Да чего тут ждать, товарищи! — воскликнул нарком боеприпасов. — Надо же понять, каков радиус поражения!

И он рванул к выходу.

— Стоять! — жестко, но не повышая голоса, приказал я.

Ванников замер на полушаге. Более осведомленный Берия усмехнулся.

— Товарищ нарком боеприпасов хочет лично убедиться в эффективности нового вида вооружения, — произнес он. — Это прекрасно, но что он скажет жене, когда придется исполнять супружеский долг?

Майор госбезопасности Тихонов с готовностью хихикнул, хотя вряд ли понял, в чем соль шутки. Ванников побледнел и попытался кисло улыбнуться. Я оставался с невозмутимым видом, а вот глава советского атомного проекта счел нужным пояснить:

— Товарищ народный комиссар государственной безопасности хотел сказать, что радиоактивное облучение, в лучшем случае, отрицательно влияет на мужские репродуктивные способности. По крайней мере, облученные подопытные животные утрачивали способность к размножению.

— А в худшем? — спросил нарком боеприпасов.

— В худшем, вы получите смертельно опасное заболевание, которое сведет вас в могилу в считанные дни.

На этот раз проняло всех. Даже железного наркома государственной безопасности. Мне, конечно, тоже не светили перспективы, нарисованные Игорем Васильевичем, но я понимал, что он не стал бы говорить всего этого, не предусмотрев мер защиты.

— Поэтому мы все покинем бункер только в средствах химзащиты, — подтвердил мои догадки Курчатов.

И точно. В бункер красноармейцы вносили комплекты, подобранные с учетом роста и телосложения каждого из присутствующих. Бойцы из внутренних войск НКВД помогли всем нам облачиться в резиновые костюмы, противогазы, да еще в просвинцованные фартуки.

Этакими чучелами мы выбрались на поверхность. М-да, зрелище открывалось страшненькое. С неба сыпался то ли серый пепел, то ли снег. А может — пепел пополам со снегом. Он падал на груды кирпича, на сожженную технику, на сгоревшие деревца.

На горизонте, там где была башня, все еще висел на истончившейся ножке атомный грибок. Повсюду, сколько хватало глаз, лежали руины, засыпаемые тем самым пеплом. Было видно, что трофейные танки перевернуты, словно детские игрушки, а самолеты просто сдуло.

Вдруг кто-то из покинувших бункер — в костюмах химзащиты все выглядели одинаково — задергался, замычал тыча пальцем перед собой. Все, включая меня, посмотрели в том же направлении. На куче кирпича валялся труп овцы с полусодранной и обугленной шкурой.

Кто-то, видимо, сам глава проекта, показал рукой на вездеход, обшитый свинцовой броней. Это транспортное средство должно было вывезти нас из зоны поражения. Понятно, что возражений ни с чьей стороны не последовало.

Через час мы были далеко от места испытаний. Пришлось пройти полную обработку. Даже та одежда, что бы на нас в бетонном бункере, подверглась ей. Нам выдали новую, вплоть до нижнего белья. Я предусмотрительно оставил все свои награды и личные вещи в чемодане.

«Ли-2» доставил меня, Берию и Ванникова в Семипалатинск, чтобы оттуда отправиться в Москву. В гостинице я связался с Генштабом, чтобы узнать, как обстоят дела на Западном фронте. Ответ был краток — штурм Познани продолжается. Ладно. Разберусь на месте.

Перед отбытием в столицу, нарком госбезопасности пригласил меня на торжественный обед в своем номере. Стол был накрыт с кавказской роскошью — шашлык, вино, зелень, сулугуни, лепешки — все безукоризненно свежее.

— Садитесь, Георгий Константинович, — произнес Берия, широким хозяйским жестом приглашая меня к столу. — Откушаем, чем бог послал, после сегодняшней встряски… И ты, Борис Львович, тоже садись. Чего мнешься.

Нарком боеприпасов опустился в кресло. Вид у него был совершенно убитый. Вошла официантка, миловидная девушка в не слишком скромном платьице и кружевном фартучке. Она наполнила наши тарелки и бокалы.

— Ступай, милая, я тебя потом позову, — сказал хозяин номера.

Стрельнув глазенками, официантка вышла. Нарком госбезопасности поднял бокал. Мы с Ванниковым последовали его примеру. Несколько мгновений тостующий молчал, словно, обдумывая тост, потом произнес:

— Выпьем, товарищи, за организатора наших побед, товарища Сталина!

Чокнулись. Принялись за шашлык. Это была отличная баранина, сочная, прожаренная ровно настолько, насколько должно быть прожарено мясо для шашлыка, но наркому боеприпасов оно не пошло. Он вдруг побледнел, вскочил, зажимая рот, кинулся в сортир.

— Слабак! — отмахнулся нарком госбезопасности, наполняя наши с ним бокалы. — Видать, вспомнил тот шашлык из овцы на полигоне… Давай еще выпьем, Георгий… Только на этот раз тост с тебя.

— Выпьем за то, чтобы никогда не применять это оружие на поле боя, — сказал я, не раздумывая.

Берия не успел донести бокал до рта. Посмотрел на меня удивленно. Потом его взгляд стал жестче. Я, как ни в чем не бывало пригубил свой бокал и принялся за шашлык, который у меня, в отличие от Ванникова, неприятных ассоциаций не вызывал.

— Не-е, постой Георгий, — проговорил сотрапезник. — Как это — не применять на поле боя?.. А Берлин, как же?..

— В Берлине миллионы мирных жителей, — сказал я.

— Немцев, — уточнил нарком госбезопасности.

— Немцы стали первыми жертвами германского фашизма, — напомнил я, — но дело даже не в них, товарищ Берия.

— А в ком же?

— В моих бойцах и командирах, Лаврентий Павлович. Я не хочу бросать их в бой через зараженные радиацией развалины. Им еще домой возвращаться, к женам… Пахать.

— Это ты верно заметил, — усмехнулся нарком госбезопасности. — Пахать и пахать… Ты Лариску видел?.. Эй, нарком боеприпасов, ты как насчет Лариски?..

Москва, Кремль, кабинет Сталина. 26 октября 1941 года.

Берия вошел в кабинет вождя, едва Поскребышев доложил о его прибытии. Верховный сидел за столом, перебирая донесения с фронтов. Познань еще держалась, но передовые части Западного фронта выходили к Одеру. Война неумолимо катилась к Берлину.

— Докладывай, Лаврентий, — сказал Сталин, поднимая голову. — Как все прошло?

Нарком госбезопасности положил на стол красную папку, но открывать не спешил. Сел на стул, вытер платком вспотевший лоб. Он и впрямь очень устал. Все эти перелеты через полстраны, туда и обратно, утомительны для человека его возраста.

— Успешно, Иосиф Виссарионович, — принялся докладывать Берия. — Изделие сработало штатно. Результаты воздействия поражающих факторов превзошли даже самые смелые предположения. Аппаратура все зафиксировала, наблюдения провели. Ученые докладывают, что можно готовить серийное производство.

Сталин закурил трубку, не сводя глаз с наркома. Дым поплыл к потолку, пряча его лицо в сизой дымке. Разумеется, он получил доклады о проведении испытаний РДС-1 из разных, не связанных друг с другом источников.