— Благодарю, — ответил я сухо, недоумевая, неужто только ради этого встречали?

Комендант велел подать нам с Шурой машину и мы поехали домой. По дороге супруга рассказывала о последних московских новостях, о детях, о том, как город жил после сообщения о Победе, в ожидании официального празднования.

Я слушал, кивал, но мысли мои были уже в сегодняшнем вечере. Я думал о предстоящей встрече с вождем, о том, что он скажет, и о том, как мне лучше построить свои ответы. Грядущий 1942 год обещал быть непростым.

Дома пахло свежесрубленной елью. Дочки, когда слезли с моих рук, тут же подпрягли меня украшать лесную красавицу. Я не сопротивлялся, послушно вынимал из картонной коробки стеклянные шары и развешивал их среди колючей хвои.

На торжественный прием, в честь Дня Победы и Нового года я был приглашен с супругой. Пришлось надеть новенький маршальский мундир и все награды. В Кремле меня ждал сюрприз. Еще одна Золотая Звезда Героя Советского Союза.

Новый 1942-й год, столица встретила торжественным салютом. Кремль сиял огнями, которых я не видел в нем с начала войны. В Георгиевском зале было многолюдно. Генералы, маршалы, наркомы, дипломаты, зарубежные гости.

После торжественного заседания, начался прием. Товарищ Сталин произнес свой знаменитый тост.

— Товарищи, разрешите мне поднять еще один, последний тост. Я хотел бы поднять тост за здоровье нашего Советского народа и, прежде всего, русского народа. Я пью, прежде всего, за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза. Я поднимаю тост за здоровье русского народа потому, что он заслужил в этой войне общее признание, как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны. Я поднимаю тост за здоровье русского народа не только потому, что он — руководящий народ, но и потому, что у него имеется ясный ум, стойкий характер и терпение. У нашего правительства было немало ошибок, были у нас моменты отчаянного положения в июне–июле прошлого года, когда наша армия отступала, покидала родные нам села и города Украины, Белоруссии, Молдавии, Ленинградской области, Прибалтики, покидала, потому что не было другого выхода. Иной народ мог бы сказать Правительству: вы не оправдали наших ожиданий, уходите прочь, мы поставим другое правительство, которое заключит мир с Германией и обеспечит нам покой. Но русский народ не пошел на это, ибо он верил в правильность политики своего Правительства и пошел на жертвы, чтобы обеспечить разгром Германии. И это доверие русского народа Советскому правительству оказалась той решающей силой, которая обеспечила историческую победу над врагом человечества, — над фашизмом. Спасибо ему, русскому народу, за это доверие! За здоровье русского народа!

Далеко за полночь, когда зал гудел уже веселым, чуть хмельным шумом, а не официальным говором, я подошел к вождю.

— Товарищ Сталин, разрешите поздравить вас с Новым годом и Победой.

Он посмотрел на меня, слегка улыбнулся.

— Спасибо, товарищ Жуков. Вы тоже много сделали для этой Победы.

— Я сделал то, что должен был, — ответил я скромно.

— Это верно, — согласился вождь. — Скажите, как вам новая социалистическая Германия?

— Пока далека до идеала, товарищ Сталин, — ответил я. — Трудно, медленно, но мы справляемся.

Вождь кивнул, затянулся трубкой.

— Понимаю, товарищ Жуков, — ответил он, — но на отдых не рассчитывайте. Завтра заезжайте на огонек, будем говорить о будущем.

— Буду как штык, товарищ Сталин!

Он похлопал меня по руке и отошел к другим военачальникам. Праздник продолжался. Где-то в зале играла музыка, кто-то танцевал, кто-то говорил тосты. Праздник удался, но мысли о завтрашнем дне не давали мне покоя.

— Товарищ Маршал! — окликнул меня Поскребышев. — Позвонили из Главного штаба Военно-воздушных сил.

— Что случилось?

— Американский бомбардировщик «В-17» направляется к границам ГДР.

— Немедленно соедините меня с начальником ПВО берлинского округа!

Самолет шел на высоте одиннадцати с половиной тысяч метров. За бортом было минус сорок, но в кабине, благодаря системе обогрева, сохранялась приемлемая температура. Внизу, сквозь разрывы в облаках, мелькали огни рыбацких судов и маяков на побережье Дании.

Экипаж работал молча. Командир «Летающей крепости» — полковник Гаррисон — держал штурвал, поглядывая на приборы. Рядом с ним сидел второй пилот, капитан Уильямс. Штурман, лейтенант Стивенсон, прокладывал курс по карте, сверяясь с компасами.

— Через пятнадцать минут входим в воздушное пространство ГДР, — доложил Стивенсон.

— Понял, — ответил Гаррисон. — Проверьте связь. Радист, включить активный режим, но ничего не передавать. Только слушать.

— Есть, сэр.

Радист настроился на общую частоту. В наушниках послышались переговоры датских и шведских диспетчеров. Слышалась также русская и французская речь. Экипаж молча вслушивался в эфир, пытаясь уловить признаки того, что их заметили.

В три ноль ноль самолет пересек линию побережья. Внизу, в темноте, угадывались очертания Штральзунда — хаос темных пятен среди белой равнины. Самым большим темным пятном было море. Гаррисон взял микрофон.

— Всем внимание. Мы над территорией ГДР. Включаем пассивный режим. Никаких радиопереговоров до особого приказа.

Оператор радиолокационной станции ПВО ОКС в окрестностях Берлина заметил цель в три ноль семь. Она двигалась с запада на северо-восток на высоте более одиннадцати километров. Полковник Серегин, командир зенитного полка, подошел к оператору.

— Неопознанная цель, товарищ полковник, — доложил тот. — Высота — одиннадцать пятьсот. Скорость — около четырехсот километров в час. Курс — на Берлин. На вызовы не отвечает.

— Это то, о чем предупреждал генерал, — пробормотал Серегин. — Передайте в штаб, что над территорией ГДР обнаружен неопознанный самолет. Высота — одиннадцать километров пятьсот метров. Опознавательных сигналов не передает. Движется в нашу сторону.

— Есть, товарищ полковник, — откликнулся связист.

Командир «В-17» полковник Гаррисон вздрогнул, услышав в наушниках голос, говорящий по-русски, а затем по-английски. Почти всю войну он провел на базе ВВС в Саффолке и ни разу противник не обращался к нему, пусть и не лично.

— Внимание, неопознанный самолет! Вы находитесь в воздушном пространстве Германской Демократической Республики. Немедленно покиньте зону.

Радист переключил частоту, чтобы ответить.

— Говорит борт «Глория-сорок два», принадлежащий компании British Overseas Airways Corporation, совершающий коммерческий рейс из Стокгольма в Лиссабон. Мы сбились с курса из-за технических неполадок.

В ответ — тишина. Потом тот же голос произнес:

— «Глория-сорок два» ваш пролет через воздушное пространство ГДР не согласован. Повторяю, немедленно покиньте зону.

Гаррисон покачал головой.

— Они не верят нам.

— Что будем делать, сэр? — спросил Уильямс.

— Продолжать полет. Нам нужно пройти над Пенемюнде.

В этот момент его перебил радист:

— Сэр, на экране радара неопознанная цель. Скорость — около восемьсот километров в час. Она нас догоняет.

Гаррисон посмотрел на серый блин радарного экрана. На нем действительно мигала быстро перемещающаяся отметка. Что это? Ни у англичан, ни у датчан таких машин не было. Неужто русские преподнесли очередной сюрприз?

Через несколько минут неизвестный борт поравнялся с американским. Это был новый советский высотный перехватчик, неизвестной американцем модели.

Командиру «коммерческого самолета» не откуда было знать, что это был «Су-7» с ракетным ускорителем, созданный конструкторским бюро Сухого.

Он мог подниматься до 12 000 метров и развивать скорость до 750 километров в час. Пилот истребителя, майор Громов, увидев цель в непосредственной близости, доложил на землю: