— Верно, — поддержал Верховный. — Товарищ Мехлис, подготовьте директиву. И не забудьте про историческую преемственность. Чтобы каждый боец знал, что Невский, Суворов, Кутузов — наши, русские, советские герои. И погоны — это не отступление от революционных завоеваний, это возвращение нашей собственной славы. Объявить по армии, что слово «офицер» отныне законно.

— Слушаюсь, — ответил Мехлис, записывая.

— А теперь, — Сталин вернулся к карте. — Обсудим дальнейшее наступление на Западном фронте. Жуков ждет подкреплений. Надо поддержать его. — Он провел пальцем по линии фронта, остановившись на Познани. — До Одера осталось триста километров. До Берлина — шестьсот. С такими темпами, как сейчас, они могут быть там уже к Новому году.

— А как же союзники? — спросил Молотов. — Рузвельт предлагает конференцию.

— Конференция — это политика, — Сталин усмехнулся. — А наступление — это война. Конференция не должна мешать наступлению. Мы должны взять Берлин раньше, чем англичане и американцы высадятся в Европе. Это — главное. А погоны помогут нам укрепить дисциплину на пути к этой цели. Родина должна видеть своих героев в достойном обличье. — Он затянулся трубкой и, глядя сквозь дым на карту, добавил: — Товарищ Жуков, как только получит правительственные Указы, пусть немедленно приступает.

Штаб Западного фронта, город Лодзь. 20 октября 1941 года.

Ночь прошла в напряженной работе. Мы перегруппировывали войска, подтягивали тылы, наводили переправы через Варту. Я не спал вторые сутки, но бодрость не покидала меня. Трофимов расстарался.

— Товарищ командующий, — Маландин вошел в кабинет, который мне отвели в здании бывшего магистрата. — Приказ из Москвы.

Я поднял голову. Начальник штаба протянул запечатанный пакет. Телеграмма из Москвы. Похоже, какие-то важные известия. Вскрыл. Это и впрямь оказались были телеграфные копии правительственных указов.

'ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

УКАЗ от 19 октября 1941 года

О присвоении генералу армии Жукову Г. К. военного звания Маршала Советского Союза

Генералу армии Жукову Георгию Константиновичу присвоить военное звание Маршала Советского Союза.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР

М. КАЛИНИН

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР

А. ГОРКИН'.

Второй гласил:

'ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

УКАЗ от 19 октября 1941 года

О награждении дважды Героя Советского Союза Маршала Советского Союза Жукова Г. К. орденом Ленина и третьей медалью «Золотая Звезда»

В связи с успешным выполнением заданий правительства по обороне страны и отмечая выдающиеся заслуги перед Коммунистической партией и советским народом, наградить Маршала Советского Союза, товарища Жукова Георгия Константиновича орденом Ленина и третьей медалью «Золотая Звезда».

Председатель Президиума Верховного Совета СССР

М. КАЛИНИН

Секретарь Президиума Верховного Совета СССР

А. ГОРКИН'

Я положил бумаги на стол. Закурил. Начальник штаба взял копии, прочитал. Выдохнул радостно.

— Поздравляю, Георгий Константинович. Это более, чем заслуженные награды, не говоря уже о звании.

— Спасибо, Герман Капитонович, — ответил я. — Отпразднуем вместе с Победой. Передайте в войска, что лучшим поздравлением для меня будет безупречное исполнение командармами, командирами дивизий и полков своего долга с максимальным напряжением сил.

— Есть, передать, товарищ командующий.

Он вышел. Я остался один, снова взглянул на копии Указов. В прежней версии истории Жуков получил звание маршала в 1943-м, после Курской дуги. А здесь — в сорок первом, под стенами Лодзи. Война шла по другому, менее кровавому, сценарию, что не могло не радовать.

— Трофимов, — крикнул я.

— Здесь, товарищ Маршал Советского Союза!

Вот ведь стервец, пронюхал уже.

— Подавай машину. Едем на передовую.

Через час мы были в расположении 47-й армии. Рокоссовский встретил у блиндажа, поздравил. Мы обнялись. Все-таки оба Константиновича были друзьями. Не стоило нарушать это доброе начинание.

— Ну как у тебя дела, Костя? — спросил я.

— Как и приказывали. Выбили немцев с южной окраины Лодзи.

— Да погоди ты с докладом. Я о семье.

— Все в порядке, Георгий. Юля и Ариадна здоровы… Твои-то как?

— Тоже все хорошо. Скучают по папке. Ждут.

— Ну глядишь нашими стараниями, скоро дождутся.

Мы помолчали. Все-таки наша служба мало оставляла места заботам о семье. Да и лучшее проявление такой заботы — это скорейшее окончание войны. Чем больше выживет мужиков, тем меньше вдов и сирот будет на нашей земле.

— Что слышно о немецких резервах? — спросил я.

— Разведка докладывает, что из Померании перебрасываются две пехотные дивизии, из Силезии — одна танковая. Будут через двое-трое суток. Успеем подготовиться к встрече.

— Успеем, — кивнул я.

Не сговариваясь, мы прошли в блиндаж и обратились к карте. Познань — это старинная крепость, которую немцы модернизировали, превратив в очередной узел обороны. Девять фортов, минные поля, бетонные казармы. Взять ее с ходу не получится.

— А что если, Георгий Константинович, мы применим одну хитрость?

— Какую?

— А вот взгляните сюда, — он взял карандаш и нарисовал кружок возле одного из фортов.

— Ну, смотрю…

— Это, можно сказать, исторически слабое место в обороне Познани…

— А ну-ка давай поподробнее, Костя.

Рокоссовский придвинул карту, подсвечивая тусклой лампой.

— Вот, смотри, — проговорил он. — Северный форт номер один — самый старый, строили еще в девятнадцатом веке. Немцы его, конечно, усилили, но стены там толще не стали. А главное — подступы к нему прикрывает только один ДОТ с южной стороны. Если мы ударим с севера, с той стороны, где болото…

— Болото? — переспросил я. — Танки не пройдут.

— А мы и не будем форсировать танками. Саперы наведут гать, за одну ночь, силами саперного батальона. И тогда пехота с артиллерией выйдет прямо к стенам. Форты Познани не рассчитаны на удар с тыла — все огневые средства обращены на восток и юг.

— А как быть с другими фортами? — спросил я, потому что идея Рокоссовского мне нравилась.

— По другим нанесем отвлекающие удары. Допустим 16-я армия надавит с востока, 10-я — с юга. Немцы бросят туда резервы. А мы тихонечко… — Рокоссовский провел пальцем по северной дуге, — вскроем их оборону как консервную банку.

— Поддержим авиацией, — подхватил я. — Копец выделит ночные бомбардировщики. Пусть покружат над городом, время от времени сбрасывая бомбы и тем самым отвлекая внимание, чтобы немцы не засекли наши приготовления.

— Да, Георгий Константинович, это должно сработать.

— Когда сможешь начать?

— Через двое суток. Завтра проведем разведку боем на южном и восточном направлениях, чтобы немцы не догадались, куда готовится главный удар. А послезавтра, ночью, саперы наведут гать. Если прикажите в четыре утра двадцать второго октября начать артподготовку по всей линии фронта, в шесть мы начнем атаку на северный форт.

— Что тебе нужно для достижения успеха? Я имею в виду, дополнительно.

— Если подкинешь наиболее опытных саперов, буду благодарен. Ну и пусть твои особисты помогут моим в обеспечении соответствующего уровня секретности.

— Это само собой.

— Спасибо, Георгий.

— Не за что, Костя. Действуй. Если все получится — Познань будет нашей раньше, чем немцы подтянут дивизии из Померании.

Мы вышли из блиндажа. Смеркалось. На западе, где-то за лесом, ухала артиллерия — это наши обстреливали позиции противника. Фрицы отвечали, но не слишком активно, явно экономили снаряды. А вскоре еще и не так придется экономить.