— Нас в воздухе не собьют, товарищ майор государственной безопасности? — спросил один из бойцов. — Я это к тому, что шишку эту фашистскую еще надо обратно доставить.

— Их зениткам не до нас будет. Наши штурмовики отработают по взлетным полосам. Если кто из вражеских истребителей и успеет подняться, там его будут ждать наши «Миги». Постарайтесь, насколько возможно, обойтись без пальбы. На вас фельдграу, в руках «Шмайсеры», если ртов раньше времени не откроете, фрицы сразу и не прочухают.

Бойцы рассмеялись. Начальник особого оперативного отдела посмотрел на часы.

— Вылет через тридцать минут. Проверить оружие и экипировку. На месте идем двумя группами. Первой командует старший лейтенант Белов. Она зачищает подступы к комендатуре и первый этаж. Вторая идет со мною. Мы поднимаемся на второй и забираем объект. Еще вопросы?

Вопросов больше не было. Тридцать минут спустя «Ли-2» оторвался от бетонки. Грибник сидел у иллюминатора, глядя на редкие огни Варшавы, которые быстро таяли в ночи. Самолет шел на бреющем, чтобы не засекли немецкие радары.

В салоне было тихо. Десантники дремали, кто-то из поляков молился, кто-то проверял в который раз немецкий автомат. Ровно через два часа пилот подал сигнал — снижаемся. Грибник выглянул в иллюминатор.

Внизу, сквозь редкие разрывы облаков, мелькнули взлетно-посадочные огни. На Гердауэне явно не ожидали налета советской авиации, который должен был начаться буквально через несколько минут.

И начался. Из облаков пали «Илы», заходя на цель. Один за другим взлетали на воздух куски бетона и обломки самолетов врага, подсвечивая пламенем облака снизу. Зенитки заговорили было, но быстро замолкли — штурмовики подавили их первыми же залпами.

«Ли-2» сел на запасную полосу — короткую, грунтовую, которую разведчики наметили заранее. Люк открылся, и десантники попрыгали на землю. Грибник спрыгнул последним, пригибаясь, побежал к зданию комендатуры.

Стрельба гремела уже со всех сторон — штурмовики утюжили взлетные полосы, истребители гонялись за редкими «Мессерами», успевшими подняться в воздух. Немцы на аэродроме заметались.

Выскочив на крыльцо, охрана комендатуры приняла вооруженных людей в фельдграу за своих, и не стала открывать огонь. И вся полегла, попав под автоматную очередь первой группы десанта, которая таким образом обеспечила подход второй.

Бойцы обеих групп ворвались в здание. На первом этаже Белов обнаружил караульное помещение. Три немца, успевших схватить оружие, были застрелены. Двое подняли руки в гору. Не хотели, видимо, подыхать за фюрера.

— Где узник? — спросил у них майор госбезопасности. — Кто первым покажет, останется жить.

Показывать кинулись оба. Начальник особого оперативного отдела, вместе с группой рванул вверх по лестнице. Наверху обнаружилась дверь, обитая железом. Один из охранников трясущимися руками принялся отпирать замок.

Грибник ввалился внутрь. Человек в штатском, валяющий на койке, медленно поднялся. Он сразу узнал военного в немецком камуфляже, хотя видел его только издалека, во время своей встречи с Жуковым. Застегнув пуговицы на пиджаке, узник сказал:

— Если вы за мною, господа, я готов.

— К самолету, — коротко бросил майор госбезопасности.

Канариса увели. Грибник велел затолкать гестаповцев, который сдались в адмиральскую каморку, запереть, а ключи выбросить. И только тогда двинулся со своими бойцами в обратный путь. Не успел он покинуть комендатуру, как его окликнули:

— Товарищ командир, здесь еще какая-то шишка! По матушке кроет, дерется.

Начальник особого оперативного отдела фронта обернулся. Белов и Заборовски волокли к под руки еще одного фрица в штатском, тот сопротивлялся, изрыгая брань на двух языках. Когда его поставили перед Грибником, тот присвистнул:

— Вот это действительно здрасьте, я ваша тетя…

— Папаша собственной персоной.

Мюллер перестал вырываться, лишь зло сощурился. Он узнал в стоявшем перед ним человеке того самого русского майора госбезопасности, который был начальником контрразведки Жукова. Это был один из большевиков, подлежащих немедленной ликвидации.

— Это что за зверь, командир? — осведомился Белов, сжимая плечо Мюллера.

— Этот зверь всем зверям зверь, — усмехнулся Грибник. — Давай его вслед за первым. Накиньте на него шинель с убитого. И доставьте живьем.

Бойцы набросили на плечи шефу гестапо солдатскую шинель, нахлобучили каску. Мюллер продолжал что-то шипеть по-немецки, но, когда Заборовски, без церемоний, сунул ему в рот кляп из перевязочного пакета, успокоился. Только глаза его бешено сверкали.

Разрывы на аэродроме стихали. Штурмовики заканчивали работу. «Ли-2», не глуша моторы, стоял на грунтовке. Десантники загружали в салон трофеи, помогали раненым. Обошлось без потерь личного состава, но двое были задеты осколками.

Канарис, бледный, но внешне спокойный, сидел на откидном кресле и с каким-то почти академическим интересом наблюдал, как его врага, рычащего от бессилия, втаскивают в салон американского самолета русской сборки.

— Господин Мюллер, — произнес адмирал на немецком. — Какой сюрприз. Вы решили составить мне компанию?

Шеф Гестапо, не имея возможности ответить из-за кляпа, лишь злобно сверкнул на него глазами. Черт бы побрал этих русских! Теперь, вместо того, чтобы укрепить свои позиции в Рейхе, ему, старому полицаю, придется пройти через множество унижений.

— Отставить разговоры! — рявкнул командир десанта. — Взлетаем!

Пилот дал газ, и машина, подпрыгивая на ухабах, оторвалась от земли. Внизу все еще полыхало — горели ангары, топливо, разлившиеся по взлетной полосе, догорали остатки немецких самолетов. Истребители прикрытия, выполнив задачу, потянулись к востоку.

Грибник прошел в салон, где бойцы пристегнули к креслам пленных. Канарис сидел у плотно завешенного иллюминатора, делая вид, что дремлет. Мюллер скрючился у переборки, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту. Майор госбезопасности приблизился к адмиралу.

— Господин майор государственной безопасности, — сказал ему тот на чистом русском языке. — Вы представляете, кого взяли в плен?

— Представляю, — ответил тот. — Мне интересно другое. Зачем шеф Гестапо приперся на этот аэродром?

Канарис усмехнулся.

— Он прилетел, чтобы выслужиться перед фюрером, — ответил он. — А на аэродроме меня держал, чтобы подготовить себе триумфальное возвращение в Берлин. Поздравляю вас, вы заполучили главного палача Рейха.

Мюллер, хоть и не знал русского языка, не считая нескольких матерных слов, которые запомнил еще с времен своей службы в полиции, догадался, что разговор идет о нем и что-то промычал сквозь кляп, но его никто не слушал.

Самолет шел на восток. Через несколько часов они будут в Варшаве, а оттуда обоих переправят в Москву, на Лубянку. Обоих ждут следователи, которые умеют развязывать языки даже таким, как шеф Гестапо. Вот только у адмирала был шанс на снисхождение.

Грибник сел напротив бывшего главы Абвера.

— Адмирал, — сказал он. — Вы работали на нас и мы это ценим. Теперь ваша судьба зависит от того, насколько полезной будет информация, которую вы предоставите.

— Я понимаю, — кивнул тот. — И готов сотрудничать. В отличие от моего коллеги по плену, — он кивнул в сторону Мюллера, — я не питаю иллюзий. Германия проиграла. И чем быстрее мы это признаем, тем меньше крови прольется.

Мюллер, который задницей чувствовал, что проклятый Канарис может попытаться выторговать себе лучшие условия, забился, пытаясь выкрикнуть что-то, но бойцы прижали его к переборке, как санитары — умалишенного.

Варшава, штаб Западного фронта. 17 октября 1941 года.

— Товарищ командующий, разрешите доложить, — услышал я голос Грибника.

Поднял голову от карты, на которой прочерчивал маршруты 61-й и 47-й армий к Познани. Начальник особого оперативного отдела вошел в кабинет живой и здоровый. Мне уже доложили, что «Ли-2» с десантной группой вернулся