— В — России, — отозвался я. — А — в Европе?

Бывший командующий 3-й танковой группой совсем поник, проворчал:

— Спросите об этом у фюрера…

— Спросим. У всех и за все.

Пленный долго угрюмо молчал, затем спросил:

— Могу я задать личный вопрос?

— Задавайте.

— Что будет со мною дальше?

— Сначала допрос. Потом — лагерь для высшего офицерского состава. Если захотите сотрудничать, возможно, вам улучшат условия содержания. Если нет — будете ждать конца войны там, куда вас направят.

Я встал, давая понять, что разговор окончен. Он тоже встал.

— Генерал-полковник Гот, — сказал я. — Сейчас вас отведут в палатку, где вы сможете отдохнуть. Потом с вами будет работать сотрудники органов государственной безопасности. Уведите.

— Благодарю вас, генерал, — сказал Гот.

Особый отдел 4-го воздушно-десантного корпуса генерал-майора Жадова.

Капитан государственной безопасности, начальник особого отдела 4-го вдк, Дмитрий Сергеевич Юрлов с интересом рассматривал здоровенного мужика, которого привели красноармейцы, посланные, чтобы зачистить окопы, после отступления немцев.

Задержанный назвался именем Лазоровича, Игната Ивановича, представителя минского подполья, якобы посланного для связи с партизанами Бирюкова. Документов при нем не было, не считая пакета, зашитого в подкладке плаща.

Юрлов распорядился связаться с полковником Мироновым, командующим гарнизоном в белорусской столице, и запросить у него, существует ли такой подпольщик на самом деле, если да, то где он сейчас находится и что с ним?

Ответа пока не было, поэтому начальник особого отдела вел допрос, полагаясь на свою интуицию и способность раскалывать разного рода диверсантов и агентов врага. Задавая вопросы, Юрлов машинально постукивал пальцем по найденному у задержанного пакету.

— Так почему вы шли в сторону немецких позиций, гражданин Лазорович, если, как вы утверждаете, искали партизан?

— Это как раз понятно, товарищ…

— Для вас я пока — гражданин.

— Виноват, гражданин начальник… Меня предупреждали, что линия фронта не сплошная, а идет полосами — полоса нашей обороны, полоса — немецкой. Не удивительно, что я сбился с пути.

Капитан кивнул. Задержанный говорил именно то, что должен говорить. Вид у него простоватый, блондинистый, акцент имеется, но его вполне можно принять за белорусский. Чем не минчанин?.. И все-таки — чужой, особист чувствовал это.

— И тем не менее, гражданин Лазорович, — Юрлов постучал пальцем по пакету, — вы шли именно к немецким позициям. Ваши показания зафиксированы. Красноармейцы, задержавшие вас, подтверждают, вы двигались на запад. К линии фронта с нашей стороны.

Лазорович вздохнул, развел руками:

— Гражданин начальник, я же объяснял. В лесу темно, как тут разберешь. Мне сказали — иди на запад, там партизаны. Вот я и пошел на запад. А где свои, где немцы — я не знал. Я ж не военный, я подпольщик.

— Подпольщик, говорите, — проговорил начальник особого отдела и откинулся на спинку стула, не сводя с задержанного глаз. — И давно вы в подполье?

— С первого дня, как немцы вошли в Минск… Сначала в городе работал, потом меня сделали связным с партизанами. Вот Миронов меня и послал к Бирюкову.

— К Бирюкову? — переспросил Юрлов. — И что вы должны были ему передать?

Лазорович кивнул на пакет:

— Там все написано, гражданин начальник. В пакете. От полковника Миронова. Связь, значит, наладить, чтобы вместе бить немцев, когда наши на Минск пойдут.

Капитан взял пакет, повертел в руках. Он был завернут в сукно, прошитое суровыми нитками, скрепленными сургучной печатью без оттиска. Вскрывать пакет особист не спешил. Нужно было для начала понять, в чем смысл этого маскарада.

— А почему пакет был зашит в подкладку? — задал Юрлов нарочито бессмысленный вопрос. — Почему не в кармане несли или в сумке?

— Так осторожнее ж надо, гражданин начальник. Немцы нашли бы, сразу б поняли, что не простой я мужик. А в подкладке сразу и не нащупать…

— А вы, значит, простой мужик? — усмехнулся начальник особого отдела. — Простой мужик, который говорит, как по писаному. Топает в кромешной тьме через лес, нейтральную полосу и даже линию фронта. Не боится мин и патрулей. Идет прямиком к немецким позициям, а потом говорит: «Я сбился с пути». Не убедительно, гражданин Лазорович. Весьма не убедительно.

Лазорович опустил голову, но капитан заметил, как напряглись его плечи, как пальцы вцепились в колени. И это было не столько проявление страха, сколько попытка справиться с растущим раздражением.

— Я говорю правду, — проговорил задержанный.

— Может, и правду, — не стал спорить начальник особого отдела. — А может, и нет… Пока подтверждения не получим, будете сидеть здесь и ждать. Вам дадут воды и накормят.

Он встал, собираясь уходить, но Лазорович вдруг поднял голову:

— А если подтверждение будет получено, гражданин начальник? — спросил он. — Что тогда?..

— Тогда вы отправитесь к Бирюкову. С пакетом. — Юрлов взял со стола сверток, взвесил на руке. — А мы обеспечим вам сопровождение, чтобы не заблудились снова…

Лазорович быстро взглянул на него, потом перевел взгляд на пакет, и в глазах его мелькнуло что-то, чего капитан не смог разобрать. Страх? Облегчение? Или просто усталость? Нет, тут что-то более хитрое…

— А вы, — осторожно спросил задержанный, — вы не вскроете? Чтобы проверить?

— Если пакет не предназначен для моих глаз, — проговорил Юрлов, — я не имею права его вскрывать.

Вот оно! Облегчение… Этому Лазоровичу очень не хочется, чтобы начальник особого отдела 4-го вдк заглядывал внутрь. Он положил пакет в планшет и вышел из палатки, оставив задержанного с конвоиром.

— Связь с Минском есть? — спросил Юрлов у своего помощника, поджидавшего его снаружи.

— Пока нет, товарищ капитан. Помехи сильные…

— Ладно, подождем. — сказал капитан. — Присматривай за этим «почтальоном», Гриша… Чую, занятный он тип…

— Есть, товарищ капитан.

Лейтенант спустился в землянку, а Юрлов остался стоять, глядя на запад, где все еще гремел бой. Не так-то просто проверить показания подозреваемого в условиях подвижного фронта. Особенно такого, как этот Лазорович, который слишком хорошо держится на допросе.

Капитан вернулся в свой блиндаж, сел за стол, взял чистый лист бумаги. Надо было составить донесение для Грибника. Начальник особого оперативного отдела фронта должен знать, что в расположении 4-го вдк задержан подозрительный человек.

Агент или связной. Ну или тот, кто выведет их на немецкую агентуру в Минске. А может и на кого-нибудь поинтереснее. Юрлов писал, стараясь не упустить ни малейшей детали.

— Товарищ капитан! — вдруг окликнул его лейтенант. — Есть связь с Минском.

Начальник особого отдела 4-го воздушно-десантного корпуса поднялся, вышел из своего блиндажа и по ходу сообщения добрался до блиндажа связистов, там ему протянули трубку. Капитан кивнул и проговорил в микрофон:

— Капитан Юрлов слушает.

— Товарищ капитан, — голос связиста едва пробился сквозь треск, — Минск на проводе. Передаю трубку полковнику Миронову.

Юрлов выпрямился.

— Давайте.

В трубке раздался глухой, прокуренный голос, в котором чувствовалась усталость человека, державшего оборону города уже целый месяц:

— Я вас слушаю, товарищ капитан.

— Товарищ полковник, нами задержан человек, назвавшийся Лазоровичем Игнатом Ивановичем. Утверждает, что послан вами к Бирюкову. Документов при нем нет, только пакет в подкладке.

Миронов молчал секунду, потом ответил:

— Лазорович?.. Знаю такого… Это наш связной из подполья. Послали его к Бирюкову дня три назад. Должен был передать точное местонахождение немецких складов под Минском. Сами понимаете, такие сведения по рации не передашь… Что с ним?

— Жив, здоров. Сидит у меня.