Он тут же склонился над пациенткой, быстро проверяя ее рефлексы, реакцию зрачков, показатели на мониторе. Он приложил свою ладонь к ее груди, пропуская через нее свою мощную «Искру», оценивая работу сердца и легких.

— Ей было очень плохо, Вячеслав Игоревич, — я спокойно посмотрел ему в глаза, пока он проводил свой осмотр. — Острый перитонит, септический шок. Если бы мы не прооперировали ее немедленно, она бы умерла. Что еще оставалось делать?

Кравченко выпрямился, тяжело вздохнул и покачал головой. Он посмотрел на дренажи, выведенные из брюшной полости, на аккуратный шов на животе, на стабильные, хоть и не идеальные, показатели на мониторе.

— Ох, Разумовский, Разумовский… — он устало потер переносицу. — То, что вы ее спасли, — это, конечно, чудо. И то, что вы, будучи адептом без Искры, смогли провести такую операцию, — это вообще за гранью моего понимания. Но боюсь, это все очень плохо для вас закончится. Очень плохо. Шаповалов вас живьем съест, когда узнает.

Он посмотрел на нас с Кристиной.

— Всё, вы оба свободны. Идите, приведите себя в порядок. Здесь дальше мы сами разберемся. Пациентку переводим к нам в реанимацию. А вам, Разумовский, я настоятельно советую хорошо выспаться. Завтра у вас будет очень тяжелый день. Очень. Думаю, Игорь Степанович устроит вам такой разбор полетов, что вы надолго его запомните.

Мы с Кристиной, молча, покинули операционную и дошли до сестринского поста. Сил не было даже на то, чтобы говорить.

— Ну, Илья, — Кристина устало улыбнулась мне. — Похоже, мы с тобой сегодня натворили дел. Я дико устала. И если меня теперь из-за тебя уволят, то тебе придется взять меня на содержание. Ты же честный человек?

Я пожал плечами, чувствуя, как приятная усталость разливается по всему телу.

— Если тебя уволят, Кристин, — я усмехнулся,– будем бомжевать вместе. Под мостом. Некомфортно, зато весело.

Мы устало хихикнули и разошлись по своим рабочим местам. Кристина — заполнять какие-то бумаги, а я — в ординаторскую, немного перевести дух.

В ординаторской я буквально рухнул на старый диван.

Устал, как собака. Но на душе было легко и спокойно. Я сделал то, что должен был. А остальное уже не так важно.

Оказывается, уже наступило утро. Солнечные лучи робко пробивались сквозь пыльные жалюзи. Долго же мы возились с этой операцией.

Тут в ординаторскую заглянул Пончик. Вид у него был испуганный и какой-то виноватый.

— Илья, — он подошел ко мне и нервно переминался с ноги на ногу. — Я все видел. И слышал. Ну, то есть, почти все. Ты… ты это… молодец, конечно. Спас ее. Но теперь же тебе влетит по полной программе! Ты же адепт! А сделал такую сложную операцию! Да еще и пациентке без страховки! Да еще и под следствием от Гильдии! Ты же сам себя в яму закапываешь! Тебе же теперь точно конец!

Я только отмахнулся от него.

— Не каркай, Семен. Прорвемся. Операция была экстренной. Мы спасли пациентку…

— Но ты адепт!! Адептам нельзя! — почти прошептал он.

И тут…

Я услышал это.

Знакомое, до боли родное, ехидное хихиканье у меня в голове.

— Да, двуногий, ну ты и выдал сегодня! Ты, оказывается, еще на что-то способен! Даже без моей гениальной помощи! Удивил, честное слово, удивил!

Я аж подпрыгнул на диване от неожиданности, отчего Пончик испуганно отскочил в сторону и удивленно уставился на меня.

Я быстро осмотрелся. На высоком шкафу с историями болезни, как ни в чем не бывало, свесив свои пушистые лапки, сидел Фырк. И улыбался своей самой наглой и самодовольной улыбкой.

— Ты где был, пушистый засранец⁈ — возмущенно спросил я.

Заметив, что я его вижу, Фырк удивленно пискнул. Потом радостно взмахнул своим пушистым хвостом и, легко спланировав по воздуху, подлетел прямо ко мне, тычась своей серебристой мордочкой мне в щеку.

— Двуногий! Ты меня слышишь! Наконец-то! Я уж думал, ты совсем оглох и ослеп! Я тут тебе такие знаки подавал, такие сигналы посылал, а ты — ноль реакции!

— Ноль реакции⁈ — возмущенно спросил я, стараясь не обращать внимания на его фамильярность. — Так это ты пропал, а не я!

— Ну что ты так сразу, двуногий, с претензиями? — проскрипел он, поправляя свою серебристую шерстку. — Я, между прочим, был занят очень важными делами! Спасал Вселенную от нашествия разумных тапочек! А ты тут, понимаешь ли, без меня чуть не погиб от скуки и переизбытка кофеина! Неблагодарный!

— Хватит набивать себе цену, Фырк, — я быстро его осадил. Этого еще не хватало, чтобы он тут из себя спасителя Галактики строил. — Давай по существу. Где ты пропадал столько времени? И почему так внезапно появился? Я уж думал, наша с тобой астральная связь окончательно накрылась медным тазиком из-за этих гильдейских браслетов.

Фырк как-то странно на меня посмотрел, потом вздохнул.

— Ну, если по существу, двуногий, то все это время я был здесь, в этой самой больничке. Никуда я от тебя не девался. А то, что ты меня не слышал и не видел… ну, тут ты почти угадал. Эти твои дурацкие «кандалы» действительно как-то нашу связь порушили. Технически, так оно и было. Как будто между нами глухую стену поставили.

— То есть, это все-таки из-за браслетов? — уточнил я.

— Да, из-за них, проклятых, — кивнул Фырк. — Они твою «Искру» заблокировали, а наша с тобой связь, похоже, на ней и держится. Нет Искры — нет и Фырка. По крайней мере, для тебя. Но тут, двуногий, фишка немного в другом.

— И в чем же? — я с интересом посмотрел на него.

Фырк уже открыл было рот, чтобы поведать мне очередную вселенскую тайну, но тут в наш увлекательный диалог бесцеремонно встрял Пончик, который до этого с открытым ртом наблюдал за моими телодвижениями и бормотанием себе под нос.

— Илья, а ты… ты с кем-то сейчас разговариваешь? — его круглые глаза выражали крайнюю степень недоумения. — Ты так странно головой вертишь и что-то шепчешь… У тебя все в порядке? Может, тебе отдохнуть надо? А то после такого дежурства…

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Ну вот, приехали. Сейчас он еще решит, что у меня от переутомления крыша поехала.

— Да все со мной в порядке, Семен, не переживай, — я постарался изобразить на лице самую безмятежную улыбку. — просто разговариваю сам с собой. Приятно иногда поговорить с умным человеком.

— Ну, не знаю, Илья… — Пончик недоверчиво почесал затылок. — По-моему, это не очень нормально…

— Да он просто слишком тупой, чтобы понять всю глубину твоего внутреннего мира, двуногий! — тут же встрял Фырк, который, кажется, успел проникнуться к Величко глубочайшей антипатией. — Ему бы только бутерброды с колбасой жевать да истории болезни портить! Оставь его, не обращай внимания!

— Так на чем мы остановились, Фырк? — я проигнорировал озабоченное сопение Пончика. — Ты говорил, что фишка в чем-то другом. Рассказывай. Где же ты все-таки был, пока я тут в одиночестве страдал?

Фырк снова вздохнул, на этот раз как-то очень трагично.

— Да здесь я был, двуногий, здесь! Рядом с тобой! В этой самой ординаторской, потом в палате у этой твоей Захаровой, потом в операционной… Везде, где был ты! Только вот ты меня не видел и не слышал. Эти твои кандалы, они как будто создали вокруг тебя какую-то… непроницаемую оболочку. Я бился об нее, как муха об стекло, пытался до тебя достучаться, предупредить, подсказать… Но все без толку! Ты меня просто не воспринимал! Это было ужасно, двуногий! Я уж думал, все, конец нашей с тобой дружбе! Думал, придется мне снова искать себе нового… э-э-э… компаньона. А это, знаешь ли, дело не из легких! Таких интересных двуногих, как ты, еще поискать надо!

— Но если связь была прервана, — я нахмурился, пытаясь осмыслить его слова, — то как же так получилось, что мы сейчас снова общаемся? Браслеты-то на мне. И «Искра» моя по-прежнему заблокирована.

— А вот этого я и сам не знаю, двуногий! — Фырк развел своими маленькими пушистыми лапками. — Я сам в шоке! Я уж было совсем отчаялся, сидел там, на шкафу, и горевал о своей горькой фамильярской доле… И тут — бац! — как будто что-то щелкнуло! И ты меня снова слышишь! Чудеса, да и только! Может, твои браслеты не такие уж и всемогущие, как казалось? Может, в них есть какая-то… э-э-э… дырка?