Командиры отделений прошли подготовку в разведшколе Абвера, владели русской речью лучше чем «ридной мовой». У них были автоматы ППШ, гранаты, пулеметы Дегтярева. Они выглядели как советская разведгруппа, заброшенная в тыл противника.

Разница была только в том, что ни по ту сторону границы между двумя социалистическими странами, ни по эту, врагов не было, если не считать, конечно, националистических банд.

— Через пятьсот метров — застава, — сказал старший группы, обращаясь к трем командирам отделений. — Выходим к ней с трех сторон. Первое отделение заходит с тыла, через лес. Второе — вдоль дороги. Третье — с фланга. У нас десять минут, чтобы зачистить пост. Никто не должен уйти. — Он посмотрел на часы. — Начало в три тридцать.

Отряд разделился, обходя заставу с трех сторон. На заставе было тихо. Только ветер гулял по двору, на посту замерли часовые. Подпоручик Княжинский, вместе с дюжиной своих подчиненных залегли в засаде.

В три тридцать небо над заставой озарилось красной ракетой. И сразу же лес взорвался выстрелами. Автоматные очереди, крики, взрывы гранат. Переодетые в советских военнослужащих диверсанты ворвались на территорию заставы с трех сторон.

Они били из автоматов, бросали гранаты в окна казармы, расстреливали часовых, не замечая, что это лишь набитые соломой чучела. При этом «русские» отчаянно матерились и раскидывали окурки.

Спектакль кончился, когда пулемет, которого не должно было быть на вышке, застрочил, скашивая нападавших. И тут же захлопали винтовки из засады. Диверсанты сообразив, что акция пошла не плану, кинулись удирать и нарвались на огонь настоящих русских.

Автоматчики выскочили из леса, врезаясь во фланг оставшихся в арьергарде бандитов. Диверсанты не ожидали удара с тыла. Они заметались, пытаясь перестроиться, но было поздно. Рота Кравцова, усиленная польскими пограничниками, сжимала кольцо.

Бой длился около двадцати минут. К четырем утра все было кончено. На земле лежали десятки трупов ряженых в советской форме. Пленные, вываленные в снегу, стояли на коленях с поднятыми руками. Среди них только один, совсем сопляк, что канючил по-украински.

Кравцов прошелся по полю, глядя на убитых диверсантов. Неприятно было видеть окровавленные советские шинели и полушубки, ушанки с красными звездами, но, к счастью, среди одетых в них двуногих, русских не было.

— Доложите в штаб ОКС, — сказал Кравцов радисту. — Провокация сорвана. Диверсанты уничтожены и взяты в плен.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 12 февраля 1942 года.

С утра было тихо. За окном падал снег — крупный, мокрый, тот, что налипает на провода и ветки. В кабинете топилась печь, воздух был сухим и теплым. Я сидел за столом, просматривая утренние сводки, когда вошел Грибник.

— Товарищ маршал, разрешите доложить.

— Докладывайте.

— Операция по предотвращению провокации на польской границе завершена, — сказал он. — Группа диверсантов перехвачена у пограничного поста 'Даммфорштадт. Трое взяты живыми, остальные уничтожены. Изъято большое количество улик, среди них форма Красной Армии, оружие советского образца, фальшивые документы, карты с пометками на русском языке.

— Кто исполнители?

— Недобитки. Двое украинцы, один — пока неизвестной национальности. У них были ампулы с ядом, но воспользоваться ими они не захотели. Они уже дают показания в местном отделении польской службы безопасности.

— Что говорят?

— Ссылаются на того самого Доктора. Говорят, что он носит форму польского пограничника, владеет польским, украинским и русским языком.

— Его взять, конечно, не удалось.

— К сожалению, нет. Скорее всего, Доктор ушел еще до начала атаки.

— У нас есть доказательства прямой причастности британских спецслужб к провокации?

— Будут, если возьмем Доктора.

— Тогда возьмите же его, черт побери, — сказал я. — Если у нас будут доказательства причастности к этой провокации британских спецслужб, мы сможем организовать международную пресс-конференцию. Пригласим всех корреспондентов, какие найдутся в Берлине. Я хочу, чтобы мир увидел, что Британия пытается втянуть нас в новую войну.

Старший майор государственной безопасности кивнул.

— Возьмем, товарищ маршал. Ориентировка разослана по всем пограничным пунктам ГДР и ПНР…

— Скорее всего, у него есть «окно» для ухода и не одно.

— Согласен, товарищ командующий, но возьмем.

Раздался телефонный звонок, я снял трубку, послушал и протянул ее начальнику особого оперативного отдела ОКС.

— Это вас, товарищ Грибник.

Он взял трубку, выслушал и сказал:

— Кажется, товарищ маршал, у нас появилось доказательство.

Я поднял бровь.

— Какое?

— Среди троих пленных, которых взяли на заставе, один оказался британским подданным. Причем, одетом в советское обмундирование, но при обыске у него нашли удостоверение личности на имя Томаса Уайта, корреспондента газеты «Таймс».

— Как он оказался в группе диверсантов?

— По его словам, он должен был засвидетельствовать «советскую агрессию». Он должен был сделать снимки и написать репортаж о том, как «советские войска атакуют польскую территорию».

Британский журналист среди диверсантов, одетых в советскую форму, готовящих нападение на польскую заставу. Если это станет известно, вся западная антисоветская пропаганда, утверждающая, что СССР навязывает свою волю другим странам, протухнет.

Никто не поверит в «советскую агрессию», если окажется, что британцы сами подстроили эту провокацию. Так что надо раскрутить этого корреспондента на полную, чтобы пел, как соловей.

— Где сейчас этот Томас Уайт?

— Там же, где и остальные, в приграничном городке Даммфорштадте.

— Доставьте всех троих пленных в Берлин, — сказал я. — Они послужат живыми свидетелями того, что британцы готовили провокацию. Мы используем их на пресс-конференции. Особенно — англичанина.

— Свяжусь с польскими товарищами, пусть переведут пленных в нашу комендатуру, а потом мы их посадим в самолет и доставим сюда.

— И немедленно! Завтра, в двенадцать, чтобы были здесь. Я хочу, чтобы все корреспонденты, какие есть в Берлине, зафиксировали их показания, сделав их достоянием общественности.

Грибник кивнул.

— Будет сделано, товарищ маршал.

Мюнхен. 12 февраля 1942 года.

Штольц вышел из кафе. На улице было ветрено, снег кружился в свете редких фонарей. Он сунул руки в карманы пальто, нащупав конверт. Не оглядываясь, двинулся в сторону вокзала, но перед этим сделал небольшой крюк.

Прошел через подворотню, задержался у витрины магазина, потом заглянул в табачную лавку и купил пачку сигарет. Выходя, мельком глянул на противоположную сторону улицы. И сразу увидел «хвоста».

Тот самый паренек, которого он приметил еще вчера, стоял у газетного киоска и делал вид, что читает «Мюнхенер Цайтунг». Оперативник усмехнулся про себя. Приставленный «хвост» вел себя не слишком профессионально.

— Мальчишка, — пробормотал бывший обер-лейтенант Абвера, а ныне штази. — Ну-ну.

Он свернул за угол и неожиданно нырнул в парадную, прижавшись спиной к стене. Через несколько секунд мимо пробежал юный шпик, растерянно оглядываясь. Проворонил. Что он будет теперь докладывать своим хозяевам?

Подождав еще с полминуты, Штольц тихо вышел с другой стороны дома, проскользнул через двор и, оказавшись на параллельной улице, поймал таксомотор. Забравшись в теплый, пропахший табаком салон, он сказал водителю:

— На вокзал Мюнхен-Пазинг. Побыстрее.

Такси тронулось. Оперативник посмотрел назад — «хвоста» не было. Вынул из конверта ключ и адрес. Адрес был написан на фирменном бланке какой-то типографии. Случайность или типография имеет отношение к Крюгеру и к тем, на кого тот работает? Надо разобраться.

Улица Розенхаймер-штрассе, дом 14, квартира 8. Район не бедный, но и не престижный. Скорее всего — очередная конспиративная квартира. Ладно, не имеет значения пока. Главное, выйти в итоге на заказчика.