Он встал и его тень накрыла карту Европы на стене.

— Я не верю в такие подарки судьбы, бригадефюрер. Особенно от русских. Отдайте приказ, чтобы все агенты, связанные с делом Жукова, соблюдали режим максимальной осторожности. Никаких передач, кроме сигналов «все спокойно». Мы будем наблюдать. Если это ловушка, русские рано или поздно захлопнут ее впустую, и мы это увидим. Если же Жуков действительно арестован… Тогда нам нужно срочно менять план. Искать нового «садовника», которого можно будет склонить к сотрудничеству или дискредитировать, но на это потребуются месяцы.

Йост кивнул, внимательно глядя на обершарфюрера. При всей грубоватости манер, этот австриец, которого удостоил аудиенцией сам фюрер, обладал звериным чутьем на опасность. Его инстинкты нередко оказывались ценнее аналитических отчетов.

— Хорошо. Отдайте соответствующие распоряжения. Однако помните, фюрер ждет результатов. Он не любит, когда операции затягиваются.

— Он еще больше не любит провалов, — мрачно бросил Скорцени и выбросил правую руку вперед и вверх. — Хайль Гитлер!

Проводив австрийца недоброжелательным взглядом, Генрих Мария Карл Йост, протянул руку к телефонной трубке. Поднял ее и услышав в наушнике квакающий голос своего личного порученца, сказал:

— Найдите мне Эрлиха фон Вирхова. Хоть из-под земли!

Осень вдали от Киева казалась еще мокрее и безнадежнее, чем в городе. Деревья в саду, что окружали здание пансионата, облетали со скоростью холодного ветра. Необходимое добровольное заточение уже начало мне надоедать, но контрразведке я доверял.

Да и некогда мне было хандрить. На столе передо мной, рядом со сводками о нехватке бронебойных снарядов и графиками учений, лежали другие отчеты. Без грифов, написанные от руки на кальке или плотной миллиметровке.

Чувствовалось, что над ними работали не в кабинетах, а прямиком на стройке. Ощущалась сырость камня, запах цементной пыли, пополам с тленом старых архивов. И та, что работала над этими чертежами вот-вот должны была появиться здесь.

Семенова вошла в кабинет в точно назначенное время. Я заметил, что со времени нашей предыдущей встречи, она похудела, загорела и одновременно осунулась. В ее глазах, всегда внимательных и строгих, сквозила уверенность человека, который знает, что делает.

Я поймал себя на мысли, что хочу сказать ей что-нибудь неслужебное, чисто человеческое, но вовремя вспомнил, что когда-то эта женщина готова была разделить со мною не только тяготы службы. Поэтому я пожал ей руку с неухоженными ногтями и сказал:

— Здравствуйте, Галина Ермолаевна. Слушаю вас!

— Добрый день, Георгий Константинович! — нарочито сухо отозвалась она, видать, уловив мои мгновенно угасшие побуждения. — Разрешите доложить о ходе работ, осуществляемых по проекту «Фундамент».

— Докладывайте.

Она принялась истолковывать свои чертежи, больше похожие на разрезы геологических пластов. Впрочем, это и были естественные карстовые полости в районе Ровно, Луцка и Владимира-Волынского, то есть, именно там, куда должен быть нанесен главный удар врага.

— Первый объект, мы условно обозначили, как «Улей» в районе Дубно, — начала Семенова, указав на схему, напоминающую пчелиные соты. — Полость переоборудованная на трех уровнях. Верхний полностью оборудован под наблюдательно-связной пункт с выходом на четыре бронеколпака, замаскированных под гранитные валуны. Подведено электропитание от дизель-генератора, смонтирован резервный ручной вентилятор. Запас воды, продовольствия, боеприпасов на месяц автономной жизни гарнизона в двадцать человек. Спуск на средний уровень осуществляется по винтовой лестнице в скальной шахте.

— Средний уровень? — спросил я.

— Представляет собой командный пункт узла обороны. Помещение для картографии, узел связи с дублирующими радиостанциями, проложен кабель для полевого телефона. Отсюда же ведет выход по потайной штольне, длиной в сорок метров, в овраг. Для скрытной эвакуации или вылазки разведгруппы. Нижний уровень занимает склад ГСМ и резервный генератор. Работы завершены на восемьдесят процентов. Осталась внутренняя отделка и маскировка входов.

Я кивнул. Что ж теперь это была не просто «дыра в земле», а целый подземный форт, незаметный с воздуха и с земли, способный управлять боем на ключевом направлении даже в случае прорыва фронта.

— Темпы? — спросил я.

— Отстаем от графика на неделю, — ответила Семенова без обиняков. — Не хватает бронедверей. Те, что прислали из Москвы, не подходят по размерам проемов. Пришлось резать и варить на месте, что демаскирует объект днем. И вторая проблема заключена в людях. Саперы молодцы, но для работ по монтажу оборудования связи и вентиляции нужны квалифицированные гражданские специалисты. Кандидатуры есть, только список все еще на утверждении товарища Суслова.

— Я с ним поговорю, — сказал я. — Пусть берет с этих специалистов более жесткую подписку, а вы им обещайте льготы, но сроки срывать нельзя. Что по Киеву?

Архитектор переложила кальку. На ней были нанесены хорошо знакомые мне очертания Печерска, Липок, берега Днепра и других киевских районов, но испещренные тонкими, словно паутина, линиями.

— Киевские катакомбы и служебные тоннели, — сказала она. — План в целом завершен. Основные магистрали, связывающие штаб округа с Домом СНК УССР и зданием НКВД, расчищены и укреплены. Мы восстановили вентиляционные колодцы и сделали скрытые люки. — Семенова указала на несколько точек. — Главное достижение заключается в том, что мы нашли и расчистили старый канализационный коллектор диаметром полтора метра, ведущий от здания нашего штаба прямо к берегу Днепра, в район Выдубичей. Это гарантированный путь скрытной эвакуации в случае крайней необходимости. На это ушло больше всего времени — тоннель был полузатоплен и завален.

— А как обстоит с секретностью? — спросил я. — Все-таки работы в центре города. Люди все видят.

— Легенда работает, — уверенно сказала Семенова. — Все работы ведутся под видом строительства ливневой канализации и инспекции старых коммуникаций перед прокладкой метро. На объектах развешены таблички «Киевметрострой». Саперы работают в гражданском. Обращаются к друг другу не по Уставу, но… — она замялась.

— Что — но?

— Масштабы большие. И технику, бетон, трубы — все это нужно завозить ночью, что само по себе привлекает внимание. Я опасаюсь не столько обывателей, сколько… — она помолчала, подыскивая нужное слово, — возможных наблюдателей с другой стороны. Немецких дипломатов или их агентов, которые могут заинтересоваться, почему «Киевметрострой» ведет работы в районе государственных учреждений.

Она была права. Любая деятельность, даже самая засекреченная, оставляет след. Я вспомнил доклад Грибника о возобновившейся активности вражеской агентуры после моего якобы ареста.

Эти подземные ходы могли стать местом проведения тайных операций, проводимых советскими органами госбезопасности или смертельной ловушкой, если противник узнает о них и устроит засаду.

— Передам Суслову, чтобы усилил режим, — сказал я. — Вы тоже учтите, что все работы в черте города должны проводится только с 22:00 до 04:00. Грузовики должны быть исключительно гражданские. Часть работ можно замаскировать под ремонт подвалов жилых домов, расклеивая соответствующие объявления для жильцов. Ну это вас не касается, а вот то, что имеет отношение к вам, Галина Ермолаевна. Посоветуйтесь с товарищем Зайцевым и разработайте при его участии план минирования для каждого подземного хода, на случай, если придется его уничтожить, чтобы не оставить противнику. Это должно быть сделано в первую очередь.

Архитектор кивнула, делая пометки в своем блокноте. Мы еще обсудили с ней подробности обоих проектов. Потом я заметил, что ей не слишком хочется уходить. Пришлось вежливо, но решительно выставить, сославшись на неотложные дела.

Тем более, что они у меня действительно были. Из штаба округа вот-вот должны были доставить свежие депеши. Семенова ушла, обиженно стуча каблуками. И следом явился Грибник с новой порцией информации по шпионским делам.