— Прикажите саперам идти впереди, — бросил Гудериан. — И усилить боковое охранение. Эти лесные бандиты не должны приближаться к колонне.

— Слушаюсь.

Фон Либенштейн взялся за рацию, но в этот момент с левой стороны леса ударили пулеметы. Длинные очереди прошили темноту, пули застучали по броне. Гудериан даже не пригнулся, застыл, как каменный.

— Десантники, — процедил он. — Русские парашютисты. Их выбрасывали вчера утром. Докладывали, что блокируют дороги.

— Они уже третьи сутки блокируют, — зло ответил фон Либенштейн. — Откуда у них силы?

Гудериан усмехнулся. Силы? У этих русских всегда находились силы. Они дрались как одержимые, хотя, по всем расчетам, должны были уже разбежаться. Черта с два! Сидели в лесах, стреляли из засад, минировали дороги, жгли машины.

И главное, русские партизаны знали местность так, как не знал ее ни один немецкий топограф. Колонна остановилась. Впереди горел очередной подорвавшийся грузовик, перекрывая дорогу. Саперы суетились вокруг, пытаясь расчистить проезд.

Гудериан вышел из бронетранспортера, игнорируя свист пуль. Поднялся на небольшой пригорок, откуда в предрассветных сумерках уже просматривалась восточная сторона. Там, за лесами и болотами, текла русская река Днепр.

Всего сорок пять километров отделяло остатки 2-й танковой группы от переправы, а значит, от спасения. Нужно только прорвать слабую оборону русских на этом берегу и дальше сюрпризов не будет.

— Господин генерал-полковник, — подбежал адъютант, — умоляю вас, укройтесь! Обстрел!

Командующий 2-й танковой группы даже не взглянул на него. Он смотрел на восток, туда, где за лесами уже разгоралась заря и залегли в окопах русские солдаты. По данным разведки, и переправу охраняла 13-я армия — потрепанная, обескровленная, едва держащая оборону.

Ее, он, генерал-полковник Хайнц Гудериан, должен был раздавить еще неделю назад, но не успел. Сначала русские танки, которые должны были сгореть еще на разгрузке, выбили его тылы, потом русские самолеты сожгли неподвижные машины, затем еще десант с партизанами.

— Фон Либенштейн, — сказал он, не оборачиваясь. — Свяжитесь с командирами дивизий. Передайте приказ к восьми ноль ноль все боеспособные части сосредоточить для прорыва. Атакуем позиции 13-й армии русских в стыке между ее правым и левым флангами. В прорыв идут танки, за ними — моторизованная пехота, за ней — все остальные. Артиллерии — подавить русские батареи, даже если придется стрелять последними снарядами. Кессельринг нас поддержит с воздуха, он обещал.

Начальник штаба записывал, но командующий 2-й танковой группой чувствовал, что это лощеный барон сомневается.

— Вы думаете, мы не прорвемся? — спросил Гудериан резко.

— Господин генерал-полковник, 13-я армия… По данным разведки, ее позиции сильно укреплены. И там, кажется, появились свежие танковые части…

— Танковые части? — переспросил командующий. — У русских? Откуда?

— Неизвестно, но агентура докладывала о выдвижении крупных механизированных соединений из района Осиповичей к Днепру.

Гудериан заскрипел зубами. На мгновение в его голове промелькнула тень сомнения. Опять эти неуловимые русские танки. Если они у русских действительно есть на том берегу, если они успели занять оборону… Он тут же отогнал эту мысль.

Нет. Русские не могли. Их танки разбиты под Минском, их резервы исчерпаны. Те, что ударили по его тылам, были последними, которые «мнимый больной» Жуков бросил, чтобы создать видимость силы. Азиатская хитрость. Ничего у них больше нет.

— Это дезинформация, — отрезал он. — Русские всегда пытаются запугать нас призраками своих резервов. На самом деле у них не осталось козырей. 13-я армия держится на честном слове. Мы пройдем через ее, как нож сквозь масло.

Гудериан повернулся к адъютанту:

— Готовьте машину. Я поведу ударную группу лично.

— Господин генерал-полковник, это безумие! — воскликнул фон Либенштейн. — Вы ранены, вы…

— Я должен быть там, — оборвал его командующий. — Мои солдаты должны видеть, что я с ними. Что я не прячусь в тылу, пока они гибнут. Это поднимет их дух. А дух сейчас важнее танков.

Он вернулся в бронетранспортер, на ходу отдавая распоряжения. Колонна, остановленная из-за подрыва очередной машины, снова медленно, но неуклонно двинулась на восток, оставляя за собой горящие остовы техники и трупы солдат.

Партизаны не отставали. Они били из лесов с флангов, ставили новые мины, нападали на отставших. Десантники Жадова, засевшие в деревнях и на перекрестках, встречали колонну пулеметным огнем, заставляя немцев разворачиваться и терять драгоценное время.

И все-таки Гудериан не останавливался. Он гнал свои дивизии вперед, к Днепру, к переправам, к спасению. Он рассчитывал на то, что прорвав оборону 13-й армии русских, получит свободу маневра, соединится с пехотой, восстановит снабжение.

Он не знал, что на том берегу, в лесах восточнее Могилева, уже заняли позиции два механизированных корпуса. Он не знал, что генералы Фекленко и Кондрусев только и ждут сигнала, чтобы ударить по вырывающимся из окружения немецким дивизиям.

И когда передовой дозор доложил, что впереди река, командующий остатками 2-й танковой группы, ни в чем более не сомневаясь, отдал приказ слить все горючее машинам, которые пойдут в прорыв. Остальные заправят после прорыва.

И в этот момент высоко в светлеющем небе послышался монотонный гул. Командующий 2-й танковой группы вермахта с победной улыбкой обернулся к своему начальнику штаба, дескать, что я вам говорил, как вдруг нарастающий визг перекрыл все остальные звуки.

Генерал-полковник Хайнц Гудериан стоял в башне своего командирского танка, вглядываясь в предрассветную мглу. Впереди, всего в нескольких километрах, уже угадывалась широкая лента Днепра.

Позади догорали машины, пострадавшие от авианалета русских. К счастью, горючее с них слили заранее, а боекомплект сняли. На том берегу, его ждала свобода маневра, соединение с пехотными дивизиями и возможность восстановить снабжение.

Колонна 18-й танковой дивизии, растянувшись на несколько километров, медленно, но неуклонно ползла к переправам. Партизаны с десантом отстали — то ли кончились силы, то ли патроны, то ли просто ушли перегруппироваться.

Фон Либенштейн, начальник штаба, зачитал последние данные разведки.

— Господин, генерал-полковник, передовые части доносят, что русские на том берегу активности не проявляют. Похоже, 13-я армия действительно обескровлена. Если форсировать Днепр с ходу, есть шанс прорвать их оборону до подхода резервов.

Командующий 2-й танковой группой удовлетворенно кивнул. Он был прав. Русские выдохлись. Их знаменитая стойкость, их яростное сопротивление — все это имело пределы. Они не могли драться вечно.

И сейчас, когда он, генерал-полковник Хайнц Вильгельм Гудериан, вел остатки вверенных ему войск к спасению, они просто не успевали перебросить дополнительные силы к месту прорыва. Это значит, что Бог с ними, с представителями высшей расы, а не с унтерменшами.

— Передайте командиру 18-й танковой, чтобы ускорил движение. К шести ноль ноль головные части должны быть у переправы. К восьми ноль ноль необходимо форсировать реку. 17-й танковой дивизии прикрывать правый фланг. 4-й танковой — левый. Артиллерии выдвинуться на прямую наводку и подавить русские батареи на том берегу.

Фон Либенштейн записывал, но вдруг замер, подняв голову к небу.

— Господин генерал-полковник… — пробормотал он. — Вы слышите?

Командующий 2-й танковой группы прислушался. Сначала ничего не было слышно, только привычный гул моторов собственных танков, лязг гусениц, редкие выстрелы где-то далеко в тылу.

Однако потом, высоко в светлеющем небе, послышался монотонный, нарастающий гул. Не такой, какой издают моторы транспортных самолетов, и не такой, с каким летят истребители. Другой. Тяжелый, уверенный, неотвратимый.

На этот раз он, генерал-полковник Гудериан, не мог ошибиться. Люфтваффе, наконец-то, пришли на помощь. Сейчас они ударят по русским позициям, расчистят дорогу к переправам, и тогда… Додумать он не успел, потому что это был не гул немецких бомбардировщиков.