— Хорошо. Завтра поговорим с ними еще раз. Надо, чтобы они понимали, что нужно быть осторожными.

— Они и так теперь боятся каждого шороха, — сказала она, и в ее голосе прозвучала горечь.

— Страх — плохой советчик. Нужна не боязнь, а внимательность. Научатся.

Утром я вызвал к себе начальника связи округа, бригинженера Ефимова, и командующего ВВС КОВО, комкора Птухина. Вопросы у меня к ним назрели серьезные. Главный связист появился первым.

— Товарищ командующий, бригиженер Ефимов явился по вашему приказанию.

— Садитесь. Докладывайте о состоянии радиосвязи в танковых частях. Цифры.

Он вздохнул, открыл папку.

— По штату военного времени, танковому батальону положено восемнадцать танковых радиостанций 71-ТК-3. Фактически в частях округа — в среднем три- четыре на батальон. В лучшем случае — шесть. Остальные — только приемники. Командирские танки имеют передатчики, линейные — нет. Качество связи — неудовлетворительное. Дальность уверенной связи на ходу — не более пяти километров. Помехоустойчивость — низкая. Ремонтная база слабая, специалистов не хватает.

— Что делается?

— Делается, товарищ командующий, следующее. Мы организовали ускоренные курсы для радистов-танкистов на базе окружных мастерских. Требуем от промышленности поставок новых, более надежных станций, но они пока что в разработке. Однако… — он развел руками, — приоритеты у Генштаба другие. Первыми получают авиация, флот, затем общевойсковые штабы. Танкисты — в конце списка.

— С сегодняшнего дня они в начале списка, — отрезал я. — Составьте заявку на немедленную поставку ста пятидесяти радиостанций 71-ТК-3 для обеспечения хотя бы командирских машин. А также — необходимый инструмент и запасные лампы. Я отправлю ее лично наркому связи. И еще, товарищ Ефимов, сформируйте из ваших лучших специалистов две полевые ремонтные бригады. Их задача — курсировать по танковым частям, чинить, обучать. Начинайте сегодня.

Начальник связи КОВО кивнул, делая быстрые пометки. В его глазах затеплилась надежда. Потому, видимо, что наконец-то на проблемы его ведомства обратили внимание.

— Будет сделано, товарищ командующий.

— Вы свободны, товарищ Ефимов. Пусть войдет комкор Птухин, если он уже прибыл.

Командующий ВВС КОВО вошел бодрым шагом, но под глазами у него были, я заметил, темные круги. ВВС округа, как и везде, были в состоянии перманентного кризиса — переходного периода со старых типов машин на новые.

— Доложите, Евгений Саввич, о готовности авиации округа к взаимодействию с другими родами войск, например, частями автобронетанковых войск, — сказал я.

Птухин сел, положил перед собой планшет.

— Состояние, товарищ командующий, сложное. Для поддержки наземных войск у нас имеются два полка «СБ» и один полк скоростных бомбардировщиков «Ар-2». Истребительное прикрытие — полк «И-16» и полк «И-153». Проблема в том, что бомбардировщики не приспособлены к действиям по подвижным целям на поле боя. Нет ни соответствующего прицельного оборудования, ни разработанной тактики. Летчики обучены бомбить стационарные объекты с горизонтального полета. Для удара по танковым колоннам нужны пикировщики. У нас их нет.

— А что есть?

— Есть энтузиазм, товарищ командующий. Мы пытаемся отрабатывать методику атаки с малых высот на «И-16» с подвешенными РС-82. Результаты на полигоне — обнадеживающие, но это не окончательное решение. И координация с наземными войсками хромает. Радиосвязь воздух-земля — только у командиров эскадрилий. И те аппараты ненадежны.

— Значит, нужно учить тому, что есть, — сказал я. — И немедленно начать совместные учения с танкистами. Пусть ваши летчики учатся опознавать свои танки с воздуха, наносить удары по переднему краю условного противника в непосредственной близости от своих войск. Отработайте способы сигнализации. Хоть ракетами, хоть дымом, хоть семафором. Главное, чтобы к началу учений «Меч» вы могли обеспечить хоть какое-то подобие авиаподдержки.

— Понимаю. Организую. Есть еще одна проблема — аэродромы. Сеть полевых аэродромов в приграничной зоне развита слабо. А те, что есть, не оборудованы для быстрого рассредоточения и маскировки. Немцы в Польше показали, как они умеют бить по таким аэродромам в первые же часы войны.

— Составьте план развития сети полевых аэродромов. С привязкой к районам сосредоточения танковых соединений. Запрос на необходимые ресурсы — горючее, средства маскировки, строительные материалы — подайте мне через два дня. Постараюсь обеспечить.

— Будет исполнено, товарищ командующий!

Комкор Птухин поднялся. Щелкнул каблуками и покинул кабинет. Едва за ним закрылась дверь, как тут же раздался звонок по телефону. Я взял трубку.

— Жуков у аппарата!

— Товарищ командующий, это Грибник. Польский… Ну тот самый фотограф, что следил за вашим домом, рассказал кое-что любопытное… Думаю, вас это заинтересует.

— Что именно? — спросил я.

— Не хотелось бы по телефону.

— Хорошо, жду вас у себя через полчаса.

Я взял с полки подробную карту Киевского Особого военного округа. Пометил синим карандашом районы вероятного сосредоточения моторизованных бригад. Теперь дело за малым — определить, как обеспечить поддержку с воздуха.

Каждый танковый корпус, каждый моторизованный полк должен иметь в радиусе 50–70 километров не менее двух- трех полевых площадок, способных принять эскадрилью истребителей для прикрытия и группу штурмовиков или легких бомбардировщиков.

Не бетонированные «аэродромы мирного времени» с капитальными ангарами и казармами, складами ГСМ, которые будут уничтожаться врагом в первую очередь, а ровные участки пахотных земель или лугов, минимально выровненные и обустроенные.

Да, с КПП, да с оборудованными укрытиями для самолетов и заправочными пунктами. Также необходимо создать сеть ложных аэродромов, для чего требуются макеты самолетов, грузовиков и прочей техники аэродромного обслуживания.

В районе Луцка я обозначил три площадки. Возле Ровно — две, у Брод — три, у Тернополя — две, у Каменец-Подольского — одну резервную. Всего по первой линии — одиннадцать объектов. И по одному ложному аэродрому на каждом направлении.

Вторая линия, в глубине, на удалении 100–150 км от границы, Бердичев, Житомир, Винница, Проскуров. Еще восемь площадок, уже с более развитой инфраструктурой, способных принять тяжелые бомбардировщики и быть ремонтными базами.

Потребности вырисовывались сами собой. Для каждой площадки первой линии порядка двадцати тысяч квадратных метров брезента и маскировочных сетей для укрытия самолетов и техники. Сотни бочек для горюче-смазочных материалов, закопанных и замаскированных.

Два- три трактора или тягача для буксировки самолетов. Полевая радиостанция. Полевая кухня и запас продовольствия на десять суток для гарнизона из пятидесяти человек. Инженерный инструмент, колючая проволока для периметра.

И главное — люди. Нестроевые команды из местных жителей и саперные подразделения для строительства и обслуживания. Гражданских еще следует обучить, например, в рамках общей подготовки к ГО.

Я сделал пометку на полях: «Каждую площадку рассматривать как временную. Срок развертывания — не более 48 часов. Срок функционирования — до двух недель, после чего — перебазирование на другую площадку по заранее отработанному плану. Ключевое: рассредоточение, маскировка, подвижность.»

Проблема была в ресурсах. Тот же брезент требовался и для танковых чехлов, и для полевых госпиталей. Тракторы — дефицит, их не хватало даже для артиллерии. ГСМ… Я откинулся на спинку стула, мысленно прикидывая цифры.

Запрос будет колоссальным. Его отклонят или урежут в десять раз, сославшись на «невозможность исполнения требований в условиях мирного времени». Придется настаивать. В крайнем случае — обращаться на самый верх.

Без сети запасных и ложных аэродромов, которые позволят нашей авиации действовать более оперативно, наши танковые клинья окажутся слепыми и беззащитными под ударами с воздуха. Немцы в Польше показали это с пугающей наглядностью.