Час спустя Семён нашёл меня в «штабе», где я продолжал разбирать заявки на конкурс. Его лицо было растерянным — я заметил это ещё до того, как он открыл рот.

— Илья… — он протянул мне планшет со снимками. — Я не понимаю.

Я взял планшет и начал листать срезы КТ. Поджелудочная железа во всей красе: головка, тело, хвост. Каждый миллиметр просканирован, каждый участок изучен с контрастным усилением.

Чисто. Абсолютно, безупречно, идеально чисто.

Никаких опухолей. Никаких образований. Никаких аномалий. Поджелудочная железа выглядела так, будто её срисовали с анатомического атласа для студентов-первокурсников.

— Я три раза пересмотрел срезы, — Семён стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. — Попросил рентгенолога перепроверить. Он тоже ничего не нашёл. Поджелудочная идеальная, как в учебнике по анатомии. Никакой опухоли.

Я молча листал снимки дальше. Печень — норма. Селезёнка — норма. Почки, надпочечники, кишечник — всё в пределах нормы.

— Может, опухоль слишком маленькая? — предположил Семён с надеждой. — Микроаденома, которую КТ не видит? Нужно МРТ? Или эндоскопическое УЗИ?

— Может, — сказал я медленно. — А может, её просто нет.

— Но тогда… откуда гипогликемии?

Я отложил планшет и потёр переносицу.

— Вот именно, Семён. Откуда?

Мы стояли в тишине маленького кабинета, заваленного письмами и заявками, и молчание давило на плечи, как свинцовая плита.

Самая очевидная и логичная версия рассыпалась в прах. Инсулиномы не было. А пациент продолжал падать в гипогликемические комы.

Диагностический тупик.

— Двуногий, — голос Фырка был непривычно серьёзным. — Ты что-то упускаешь. Что-то важное. Оно прямо перед тобой, но ты его не видишь.

— Я знаю, Фырк. Я знаю.

Вопрос — что именно?

Семён ушёл, оставив меня наедине со снимками и тяжёлыми мыслями.

Я сидел за столом, заваленным письмами и заявками на конкурс, но не видел их. Всё моё внимание было сосредоточено на истории болезни Владислава Эбергарда — толстой папке, которую я уже знал наизусть.

Тупик. Полный причем.

Я перелистывал страницы снова и снова, вчитываясь в каждую цифру, в каждую строчку. Результаты анализов, протоколы осмотров, заключения специалистов — всё это складывалось в картину, которая не имела смысла.

Инсульт — исключён. МРТ чистое, никаких очагов.

Менингит — исключён. Ликвор прозрачный, цитоз в норме.

Инсулинома — исключена. КТ поджелудочной идеальное, инсулин в норме.

Что я упускаю? Что-то прямо перед глазами, но я этого не вижу. Как слепой, который ощупывает слона и не может понять, что это за существо.

— Может, перерыв? — Фырк материализовался на столе, усевшись прямо на стопку писем. — У тебя уже третий час такое лицо, будто ты пытаешься силой мысли прожечь дыру в этих бумажках.

— Не могу. Ответ где-то здесь. Я чувствую.

— Чувствуешь? Это называется паранойя, двуногий. Иногда ответа просто нет.

— Ответ всегда есть. Нужно только найти правильный вопрос.

Я снова открыл папку. Анализ крови, взятый во время последнего приступа. Глюкоза — 2.1. Это мы знаем. Инсулин — в норме. Это тоже знаем. Что ещё…

Мой взгляд скользил по строчкам, привычно выхватывая цифры. Гемоглобин — норма. Лейкоциты — лёгкое повышение, ничего критичного. Тромбоциты — норма. Электролиты…

Я замер.

Калий — 5.8 ммоль/л. Верхняя граница нормы — 5.0. Повышен.

Натрий — 132 ммоль/л. Нижняя граница нормы — 136. Понижен.

Как я мог это пропустить?

Я лихорадочно перелистнул страницы, ища предыдущие анализы. Вот. Анализ при поступлении. Калий — 5.5. Натрий — 134. Та же картина, только чуть мягче.

Гиперкалиемия и гипонатриемия. Одновременно. На фоне гипогликемии.

Это не вписывалось в картину чистой гипогликемии. Совсем. При инсулиноме электролиты обычно в норме — опухоль влияет только на углеводный обмен. А здесь…

Гипонатриемия, гиперкалиемия, гипогликемия — три кита болезни Аддисона. Хронической надпочечниковой недостаточности.

Но откуда тогда такие дикие гипогликемии? При Аддисоне сахар падает, да, но не до двух единиц. Не до судорог и комы. Обычно это мягкие эпизоды — слабость, потливость, дрожь. А здесь — как будто кто-то вколол ему лошадиную дозу инсулина.

Картина снова не сходилась. Одна половина указывала на надпочечники, другая — на что-то совсем иное.

Чего-то не хватает. Какого-то элемента, который свяжет всё воедино. А если анализы не врут… значит, врёт пациент. Я откинулся на спинку стула, глядя в потолок.

Владислав Эбергард. Умный, дотошный, самоуверенный. Человек, который привык контролировать всё вокруг себя. Который «оптимизирует свою биохимию» и занимается «биохакингом».

Что именно он делает? Что принимает?

Мои размышления прервал звуковой сигнал с планшета. Новое письмо на личную почту.

Я машинально открыл его, всё ещё думая о Владиславе, — и замер, увидев тему.

«Re: Приглашение на очный этап Диагностического Турнира».

Отправитель: Денис Грач.

Тот самый гений из Владивостока. Человек, который не просто решил мою задачу, но и увидел за ней невидимого второго пациента.

Я открыл письмо и начал читать.

'Уважаемый Мастер Разумовский!

Благодарю Вас за высокую оценку моей работы и за приглашение на очный этап Диагностического Турнира. Это большая честь для меня.

Однако, к моему глубочайшему сожалению, я вынужден отказаться от участия. Перелёт из Владивостока в Муром и проживание в городе на время проведения конкурса — слишком большие расходы, которые я не могу себе позволить при моём нынешнем финансовом положении.

Ещё раз благодарю за возможность и желаю успехов в организации мероприятия.

С уважением, Денис Грач, целитель второго класса, г. Владивосток'.

Я перечитал письмо дважды.

Странно. Очень странно.

Человек участвует в конкурсе. Тратит время и силы на решение сложной диагностической задачи. Пишет блестящий ответ, который выделяет его из тысячи других кандидатов. Получает приглашение на финал — то, ради чего всё и затевалось.

И отказывается. Из-за денег на билет.

Это не имело смысла.

Он же видел условия конкурса. Знал, что финал будет в Муроме. Знал, что придётся приехать. Зачем тогда участвовать, если заранее понимаешь, что не сможешь?

— Может, он просто бедный? — Фырк наклонил голову, читая письмо через моё плечо. — Владивосток — край земли. Зарплаты там, наверное, не столичные.

— Может. Но тогда зачем вообще подавать заявку? Это не похоже на человека, который решил задачу так, как он её решил. Гений не стал бы тратить время на заведомо бесполезное упражнение.

Нет. Здесь что-то другое.

Либо он не может приехать по какой-то скрытой причине, которую не хочет называть. Либо не хочет приезжать — и деньги просто удобная отговорка.

Но почему? Что может удерживать талантливого лекаря от участия в конкурсе, который способен изменить его карьеру?

Мне стало интересно. По-настоящему интересно. Я открыл форму ответа и начал набирать:

'Уважаемый Денис!

Оргкомитет Диагностического Турнира считает, что талант не должен зависеть от финансовых возможностей. Было бы несправедливо, если бы лучшие умы Империи не смогли участвовать в конкурсе из-за географии и экономики.

В связи с этим сообщаю: Диагностический центр Центральной Муромской больницы полностью берёт на себя расходы на Ваш перелёт и проживание в Муроме на время проведения очного этапа.

Пожалуйста, назовите удобные для Вас даты, и мы организуем всё необходимое.

Мы ждём Вас.

С уважением, Мастер-целитель Илья Разумовский'.

Я перечитал написанное, кивнул сам себе и нажал «Отправить».

Ну что ж, посмотрим, что ты ответишь на это, Денис Грач. Теперь отговорки про деньги не сработают. Если откажешься снова — значит, дело не в финансах. И тогда мне станет ещё интереснее узнать, что ты скрываешь.