Из указанной цифры современная авиация составляет 80 процентов со следующими скоростями: истребители — от 465 до 575 км/час и больше, бомбардировщики — от 460 до 550 км/час. Дальность бомбардировочной авиации от 1800 до 4000 километров. Бомбовая нагрузка от 600 килограммов на самолетах старых типов и до 2500 килограммов…

…Соотношение бомбардировочной, истребительной и войсковой авиации составляет: бомбардировочная — 55 процентов, истребительная — 40 процентов и войсковая — 5 процентов.

Авиационные заводы Советского Союза в данное время работают в одну и только некоторые в две смены и выпускают для необходимой потребности в среднем 900 — 950 боевых самолетов в месяц, помимо гражданских и учебных.

В связи с ростом агрессии в Европе и на Востоке наша авиационная промышленность приняла необходимые меры для расширения своего производства до пределов, необходимых для покрытия нужд войны…

…Готовность основных соединений авиации по боевой тревоге исчисляется от 1 до 4 часов. Дежурные части находятся в постоянной боевой готовности.

В начальный период войны действия воздушных сил будут соответствовать разработанным планам Генерального штаба. Общий принцип действия воздушных сил определяется требованием сосредоточения усилий всех средств, как наземных, так и воздушных, в направлении главного удара. Отсюда действия авиации происходят в тесном взаимодействии с наземными войсками на поле боя и в глубину проводимой операции.

Целями бомбардировочной авиации будут являться: живая сила противника и ряд его важных военных объектов. Кроме того, бомбардировочная авиация будет получать задачи для действия по военным объектам и в более глубоком тылу противника. Советская авиация не ставит перед собой задачи бомбометания по мирному населению.

Истребительная авиация имеет своей задачей, помимо обороны ряда важных военных объектов, железных и шоссейных дорог, прикрытия сосредоточений наземных войск и авиации, защиты крупных городов в тесном взаимодействии с остальными средствами противовоздушной обороны — зенитной артиллерией и прочими средствами, — борьбу с авиацией противника и обеспечение боевых действий бомбардировочной и штурмовой авиации на поле боя в тесном взаимодействии с ними…'

Вот до какой степени откровенности доходили наши командующие в общении с англичанами и французами. А те сидели, кивали, поддакивали, но, наверняка, уже тогда понимали, что не станут выступать с нами, большевиками, единым фронтом против Гитлера.

И едва я подумал об этом, как адъютант принес мне телеграмму из Москвы, из Генштаба, которая гласила: «Утверждаю план учений „Меч“. Направляю для контроля группу командиров во главе с комбригом Ивановым Н. П. Прибытие 23 апреля».

Я отдал распоряжение Ватутину подготовить для комбрига Иванова и его группы полный пакет документов и обеспечить им возможность свободного перемещения по району учений. С одним условием, чтобы все их запросы и замечания должны фиксироваться и немедленно докладываться мне. Никаких прямых указаний войскам в обход командования учениями.

Потом я взял карту и еще раз прошелся по всему маршруту. От исходных рубежей до конечных целей. Каждый поворот дороги, каждый рубеж возможной обороны, каждое открытое поле, где может появиться условный противник с воздуха. В голове проигрывались варианты развития событий, возможные сбои, реакции подчиненных.

Учения «Меч» были не столько экзаменом для войск, сколько для меня. Для всей системы подготовки, которую я здесь выстраивал. От ее результата зависело, получит ли мой подход право на жизнь или будет похоронен под ворохом критических докладов наблюдателей из Москвы. Вот только думать об этом сейчас было некогда. Нужно было работать.

На моем столе лежал итоговый приказ по округу № 0147 о проведении общевойсковых учений КОВО с кодовым названием «Меч». За каждым его пунктом, выверенном и перепроверенном десятки раз, крылась бездна работы.

Основные силы «красных», а именно 8-я танковая дивизия Фотченкова, 5-я легкотанковая бригада Катукова, 17-я и 44-я стрелковые дивизии, два артиллерийских полка РГК, саперный батальон, полк СБ и истребительная авиаэскадрилья для условного прикрытия.

На стороне «синих» участвовали две стрелковые дивизии 5-й армии, усиленные артиллерией и отдельным танковым батальоном, а также 10-я танковая дивизия в качестве оперативного резерва. География проведения учений район Луцк, Ковель, Стоход.

Я вызвал начштаба и начальника связи. Последний положил передо мною широкий лист бумаги.

— Схема организации связи, товарищ командующий.

Я принялся рассматривать ее, а он стал пояснять. Для каждого уровня командования в столбцах были отмечены резервные частоты, позывные, таблицы смены шифра, расчерчены сети полевых телефонных линий для стационарных командных пунктов.

— Радиостанции получены для командиров танковых батальонов и выше, — доложил он. — Хватит не на все, но на ключевые направления — достаточно. Резервные батареи и запасные лампы выделены.

— Хорошо. Контроль за эфиром — усилить. Никаких открытых переговоров. Все доклады — только по утвержденным схемам.

Ватутин положил на стол последнюю версию графика перемещения колонн.

— Самое узкое место — переправы через реку Стоход. Мостов всего два, оба деревянные, грузоподъемность ограничена. Танкам «Т-28» и «Т-34» придется идти с большими интервалами. Это создает риск затора и уязвимости для условных воздушных атак.

— Значит, нужно предусмотреть рассредоточение и маскировку на подходах к переправам, — сказал я. — И отработать процедуру пропуска, чья колонна, в каком порядке, кто регулирует. Чтобы не было свалки. Назначьте ответственных командиров из штаба на каждый мост. Их слово — закон на время учений.

Потом были согласованы вопросы снабжения ГСМ, обозначения условно подбитой техники, работы полевых ремонтных бригад, эвакуации «раненых» и даже организация полевых кухонь.

Все, вплоть до количества хлеба на человека в сутки. Учения должны были проходить в условиях, максимально приближенных к боевым, а это означало и полевой быт. Причем, в отличие от стрельбы холостыми, кашей снабжать войска придется по-настоящему.

После совещания я выехал на один из сборных пунктов, где сосредотачивалась 8-я танковая. Фотченков встретил меня у КП, развернутого в палатке. Его дивизия уже была на марше с предыдущего дня.

— Как идут дела? — спросил я, глядя на колонны танков и грузовиков, растянувшиеся по проселку.

— Идут, товарищ командующий. Новые воздухоочистители топливные фильтры работают. Поломок пока меньше, чем обычно. Правда, есть другая проблема — взаимодействие с приданной пехотой. Мотострелковый полк отстает на марше. У них старые грузовики, ломаются. А без пехоты танки на поле боя уязвимы.

— Значит, нужно учиться двигаться в их темпе, а не рваться вперед. И отрабатывать связь экипажа танка и десанта на броне в движении. Это одна из целей учений. Если не научитесь сейчас, в бою будет поздно.

Я обошел несколько танков, поговорил с экипажами. Люди чувствовали себя отлично. Видать, чесались руки побывать в деле, пусть и в условно-настоящем. Главное, что они видели, что к их подготовке относятся серьезно, а не как к очередной показухе.

Ну что ж, сейчас посмотрим, насколько серьезно. Я поглядел на часы на своей руке, потом на пасмурное небо.

Сквозь рокот моторов и лязганье гусениц, не было слышно гула, доносящегося с высоты и потом неожиданно для всех прозвучала команда:

— Воздух!

Понятно, что это был «дружественный налет», хотя он и не входил в план учений, утвержденный Военным советом Киевского Особого военного округа. Так, небольшой сюрприз от меня и ВВС. Однако кое-что оказалось сюрпризом даже для меня.

«Ишачки» и «Чайки» непросто заходили на танковые и автомобильные колонны «синих», щекоча нервы холостыми выстрелами, но и принялись что-то сбрасывать сверху. Я собственными глазами видел как на капот полуторки шлепнулось что-то, расплываясь красным.