— Герман Капитонович, — сказал я. — Что с операцией «Спуск»?

— Только что получено донесение. Десантники зачистили восточную часть канала. Выходят к цитадели. Немцы подтянули резервы, бой идет жесткий.

— А вода как? Не поднялась?

— Нет. Теперь без ремонта шлюзовых ворот канал не наполнить.

Я кивнул. Старший лейтенант Кравчук принял верное решение подорвать створы шлюза. Если бы немцы восстановили их, десантники Жадова могли оказаться в ловушке. Теперь этого не случится. В девять утра связист подал трубку снова.

— Товарищ маршал, генерал-майор Жадов на проводе.

— Слушаю, Седьмой.

— Докладываю, товарищ Первый, прорвались к цитадели. Завязали бой в подземных казематах. Немцы огрызаются, но мы их выдавливаем.

— Какие потери?

— В основном у фрицев. Задачу выполним.

— Рассчитываю на вас, товарищ Седьмой, — сказал я. — Пятый уже в пути. Скоро станет легче.

— Вас понял, товарищ Первый.

Я положил трубку. Повернулся к Маландину.

— Передайте Лукину, что пора начинать штурм цитадели. Пусть не жадничает, вводит все резервы. Жадов уже внутри.

— Есть, товарищ командующий.

— Георгий Константинович, — обратился ко мне Грибник, державший в руках бланк расшифровки. — Только что перехватили радиограмму. Немцы запрашивают разрешение на отход из города.

— Ага, видать припекло.

— Какие будут приказания, товарищ командующий? — тут же поинтересовался начштаба.

— Ну какие… Чтобы там фон Бок ни решил, мы Гонелла из крепости не выпустим.

— Товарищ командующий, новая радиограмма!

— Давай сюда, — я взял листок.

Шифровка была короткой, с грифом «Особая важность». Подпись — Василевский.

Я пробежал глазами, перечитал еще раз.

«Маршалу Жукову. На Западный фронт направляется спецэшелон с экспериментальным образцом вооружения. Принять, обеспечить охрану и условия для испытаний в боевой обстановке. Руководитель группы доложит задачу на месте. О сущности образца — только устно. Василевский».

— Что там, Георгий Константинович? — спросил Маландин.

Я сложил листок, сунул во внутренний карман.

— Экспериментальное оружие везут, — ответил я. — Какое — не сообщают. Приказано принять, обеспечить охрану и все условия, а главное — испытать в бою.

— Здесь, в Познани?

— Не знаю. Может, в Познани. Может, дальше. Посмотрим, что за оружие, и подумаем, на каком участке оно нам пригодится больше всего.

Грибник, стоявший у двери, подал голос:

— Если экспериментальное — значит, секретное. Если секретное, значит, немцы могут устроить за ним охоту.

— Могут, если произойдет утечка, — ответил я. — Хотя здесь у нас, фрицам сейчас не до охоты. И все-таки, товарищ начальник особого оперативного отдела, обеспечьте охрану. Выделите дополнительный взвод автоматчиков для сопровождения до места базирования. И свяжитесь с комендантом железнодорожного узла, потребуйте, чтоб спецэшелон пропускали вне очереди, но и без какой-либо помпы.

— Есть, товарищ командующий.

— Герман Капитонович, — обратился я к начштаба. — Что там Лукин?

— Начинает, Георгий Константинович.

— Хорошо. Держите меня в курсе.

— Обязательно.

— Вот что, товарищ майор госбезопасности, — обратился я к Грибнику. — Как только организуете режим секретности, поезжайте сами навстречу к этому спецэшелону. Любую волокиту, либо утечку информации, искореняйте на корню, любыми средствами.

— Есть, товарищ командующий.

Он откозырял и вышел. Я прошелся по блиндажу, раскуривая папиросу. Экспериментальное оружие, значит… Чтобы это могло быть?.. Новая «катюша»?.. Самоходка какая-нибудь?.. А может, самолет?.. Если везут эшелоном, всякое может быть…

Вряд ли то, что я видел на Семипалатинском полигоне? Зачем везти атомную бомбу на фронт, если Сталин решил ее не применять во время боевых действий?.. Выходит, это не бомба, а что-то другое?..

Станция Лодзь, сортировочная. 31 октября 1941 года.

В последнюю ночь октября спецэшелон, по виду ничем не отличающийся от других воинских составов, вполз на сортировочную станцию. От него тут же оцепили магистральный локомотив, который нуждался в загрузке углем и заправке водой, а бригада — в отдыхе.

К спецэшелону подкатил старый добрый и надежный «ОВ» или «овечка», как ласково называли его путейцы. Когда паровозик прицепили к составу, он тут же отбуксировал платформы, теплушки, цистерны и пассажирские вагоны в глухой, заросший бурьяном тупик.

Здесь уже была рассредоточена рота автоматчиков, подчинявшаяся лично майору госбезопасности Грибнику. Заметить охрану было непросто, потому что на виду она не торчала. Нельзя был давать вражеским лазутчикам повод обратить на спецэшелон внимание.

Не было и встречающих, если не считать нескольких человек в форме железнодорожных войск, которые неторопливо направились к одному из пассажирских вагонов. Одним из этих «железнодорожников» был начальник особого оперативного отдела Западного фронта.

Королев, спрыгнув с подножки, огляделся. Даже на фоне ночного неба было видно, что Лодзь местами еще дымилась, но бой ушел на запад, к Познани, куда и предстояло доставить стартовую установку и два «спецбоеприпаса», которые следовало испытать.

— Сергей Павлович, — окликнул его Глушко, спускаясь следом. — Начальник поезда доложил, что крепления не повреждены, груз не смещен.

— Хорошо, — ответил Королев и шагнул к группе встречающих. — Здравствуйте, товарищи!

Он обменялся рукопожатием с каждым из «железнодорожников», прекрасно понимая, что один из них будет курировать испытания от особого оперативного отдела фронта. В темноте трудно было разглядеть лица. Впрочем, гадать не пришлось.

— Товарищ Королев? — спросил один из них, вглядываясь в лицо главного конструктора.

— Да, — кивнул тот. — А вы?

— Зовите меня Грибником. Я прислан командующим фронтом товарищем Жуковым.

— Товарищ Грибник, нужно очень аккуратно перегрузить то, что мы привезли. Особенно, вон те объекты, — сказал Королев и указал на округлые, похожие на длинные, но тонкие цистерны, лежащие на платформах и плотно укутанные брезентом.

— Думаю, мы не станем их здесь разгружать, — откликнулся начальник особого оперативного отдела. — Под полигон вам выделили площадку в трех километрах южнее Познани. Туда ведет одноколейка.

— Хорошо. В таком случае, вы не могли бы распорядиться насчет горячей пищи для личного состава. Мы из соображений секретности печек на топили и всю дорогу питались в сухомятку.

Майор госбезопасности кивнул пожилому капитану, коменданту железнодорожного узла, тот взял под козырек и погнал одного из своих подчиненных на полевую кухню. Оставив Глушко решать остальные вопросы с комендантом, Королев и Грибник поднялись в вагон.

Главный конструктор пригласил начальник особого оперативного отдела в свое купе. Здесь было сильно накурено и все свободное место занимали чертежи и расчеты. Опытный разведчик Грибник только мельком взглянул на них и сказал:

— Судя по этим документам, которые у вас, товарищ Королев, находятся в полном беспорядке с точки зрения секретности, вы ведете работу, аналогичную той, которой занимается в Германии Вернер фон Браун.

Познань, цитадель на возвышенности Виняры. 31 октября 1941 года.

Генерал-майор Эрнст Гонелл, комендант крепости Познань, изучал в своем подземном командном пункте текущие донесения. Штурмовые группы русских уже проникли в подземелья цитадели. Бой шел в казармах, казематах и узких переходах между ними.

— Сколько у нас боеспособных солдат? — спросил он.

— Две тысячи, господин генерал-майор, — ответил адъютант обер-лейтенант Кюхе. — Остальные либо ранены, либо отрезаны от связи.

— А боеприпасы?

— На день— два хватит. Не больше.

Командир гарнизона молчал. Он знал, что это конец. Гарнизон обречен. Единственный выход прорваться навстречу 25-й танковой дивизии, которая пыталась деблокировать крепость с запада. Тогда, возможно, удастся сохранить хотя бы часть людей.