— Есть, товарищ командующий.

Наступал вечер. Над Стоходом сгущались сумерки. Впереди была самая сложная часть — ночные действия и встречное сражение мобильных резервов — была еще впереди. Воздух, еще днем прогретый апрельским солнцем, резко похолодал.

С командного пункта «красных», развернутого на опушке леса в трех километрах от реки, был виден дальний берег, где закрепились «синие». По радиосетям передавались последние донесения перед переходом к ночной фазе.

Из них следовало, что пехота закрепляется на захваченных плацдармах, саперы усиливают переправы для пропуска тяжелой техники, артиллерия меняет огневые позиции. Все шло по скорректированному после штабной игры графику.

Потери «красных» были выше запланированных, но прорыв состоялся. Теперь главная задача ночи заключалась в том, чтобы отразить контрудар подвижных резервов «синих», которые, по данным разведки, уже выдвигались из района Ковеля.

Я слушал доклады, сверяясь с картой. Ватутин, командуя «синими», действовал жестко и нестандартно, постоянно держа в напряжении. Это было хорошо. Я знал, что в недалеком будущем из Николая Федоровича вырастет один самых талантливых полководцев РККА.

Внезапно в наушниках полевого телефона раздался голос начальника связи, но не с докладом. Чувствовалось, что он близок к панике. С чего бы это?

— Товарищ командующий! Срочно! Передано открытым текстом на основной частоте командования «синих». Координаты для артналета. Цель — пункт временной дислокации войск «красных». Координаты точные.

Что за черт! Открытый текст на учениях это грубейшее нарушение, невозможное по всем правилам. Значит, это не игра. Либо чья-то преступная халатность, поставившая под угрозу жизни людей на ПВД. Либо…

— Кто передал? — отрезал я.

— Неизвестно!

Я бросил взгляд на карту. Если это были координаты для настоящего, а не учебного артналета, то чьи орудия будут по ним отрабатывать? У «синих» на этом направлении не было артиллерии такой дальности. Выходит, это не они! Кто же?

Указанная на «карте» позиция находилась в глубоком тылу «красных», за линией их второй полосы обороны, там, где по плану учений не должно было быть не только тяжелой артиллерии, но и вообще крупных скоплений войск.

Это была нейтральная зона, где располагались лишь вспомогательные службы — полевые кухни, медпункты, ремонтные летучки, склад ГСМ. Я быстро перебрал варианты, отсекая заведомо нереалистичные.

Диверсионная группа вероятного противника, заброшенная для дезорганизации тыла? Возможно, но глупо. Ради одного артналета по одному из пунктов временной дислокации рисковать людьми и выдавать свою активность на нашей территории.

Маловероятно. Сами «синие» по ошибке? Исключено. Уж что-что, а цели для учебных артобстрелов определены были четко до начала учений. Значит, стрелять должны были по-настоящему. Вот только кто и из чего?

Свои?.. Типа, проверка бдительности… Без согласования с командованием это провокация. А цель? Скомпрометировать сами учения или меня лично? В таком случае, понятно, почему они имеют доступ к шифрам и аппаратуре штаба «синих».

Чужие? Те самые, с которыми мы уже сталкивались — остатки сети Эрлиха или новая агентура. Их цель — не нанести реальный ущерб, а посеять панику, сорвать учения, доказать, что в округе небезопасно. Опять же остает вопрос — кто и из чего?

Выстрелы в глубоком тылу, даже холостыми, могли быть восприняты как начало реальной атаки, привести к неразберихе, а то и к ответному огню. Однако самый трезвый и потому самый тревожный вариант был третий.

Ошибка, но не случайная. Кто-то подставил под удар конкретную цель в тыловом районе. Я быстро пролистал дислокацию тыловых служб на этом участке. Полевой склад ГСМ для 8-й танковой дивизии Фотченкова.

Пункт сбора условно «подбитой» техники. И… штабная автоколонна с наблюдателями из Москвы, которая должна была прибыть туда как раз к утру, чтобы переместиться на следующий командный пункт.

Если бы артиллерия «синих» отработала по этим координатам, даже «условными» болванками, это могло привести к жертвам среди высшего командного состава и представителей Генштаба. Скандал был бы оглушительным. Учения сорваны, я — отстранен, а может, и отдан под суд.

Я приказал адъютанту:

— Немедленно связаться с командующим артиллерией «синих». Отменить любые огневые задачи по любым координатам без моего личного подтверждения. И найти того, кто эту задачу поставил. Второе. Штабной автоколонне наблюдателей изменить маршрут. Вести их в обход этого квадрата. По причине размытой дороги.

— Есть, товарищ командующий, — откликнулся адъютант и закрутил ручку полевого телефона.

Я повернулся к командиру 10-й танковой Огурцову, который стоял рядом, пытаясь понять, что происходит.

— Товарищ комдив, кем охраняется ваш склад ГСМ в квадрате 78−34?

— Стрелковым взводом, по штату мирного времени. Никакой артиллерии, только стрелковое оружие.

— Усильте охрану вдвое. Немедленно. И прикажите быть готовым к возможной диверсии.

— Есть!

Пока отдавались приказы, я смотрел на карту. Казалось бы, ничем не примечательный квадрат в тылу. Идеальная мишень для провокации. Кто-то очень хотел, чтобы учения «Меч» закончились катастрофой.

И этот кто-то имел доступ к нашим оперативным планам и системам связи. Значит, угроза была не внешней. Она исходила изнутри, скрываясь в самой системе управления войсками. И сейчас, под шумок маневров, скрытые враги решили нанести удар.

Мой приказ не открывать никакого огня по указанным координатам, был передан немедленно и подтвержден обратной проверкой. Одновременно я приказал начальнику связи через шифровальщиков выяснить, откуда поступила исходная команда на артподготовку указанному квадрату.

Пока ждал ответа, вызвал к себе начальника разведки учений, подполковника Егорова.

— Что, по данным воздушной и наземной разведки, происходило в квадрате 78−34 за последние сутки? Меня интересует любая активность.

Егоров, человек педантичный, тут же раскрыл журнал.

— Данные на 06:00 сегодняшнего утра. В квадрате расположены тыловые подразделения 8-й тд, склад ГСМ № 12, полевой медпункт, передвижная ремонтная база. Воздушная разведка вчера вечером ничего подозрительного не отметила. Наземные дозоры — тоже. Все спокойно.

— А что насчет неучтенных лиц? Местные жители, лесники, рыбаки?

— Район малонаселенный. Ближайшая деревня — Гута, в пяти километрах северо-западнее. Местных в квадрат не пускаем по условиям учений. Периметр охраняет стрелковый взвод из состава дивизии Фотченкова.

Значит, если это диверсия, то исполнитель либо уже на месте, замаскированный под нашего, либо должен был проникнуть недавно. А для этого нужна информация о режиме охраны и паролях.

Вернулся начсвязи.

— Товарищ командующий, разобрались. Запрос на огневую задачу по квадрату 78−34 поступил сегодня в 05:15 по радио, с позывными штаба «красных». Шифр — верный. Пароль совпадает с таблицей смены на сегодня. Отправитель указан как «ОП-2» — оперативный пункт номер два, который находится на удалении, у переправы через Стоход.

— Кто на ОП-2 имеет право ставить задачи артиллерии?

— Только начальник пункта, майор Карпов, или его заместитель.

— Свяжитесь с ОП-2. Запросите подтверждение их запроса. И проверьте, где сейчас майор Карпов и его заместитель.

Начальник связи вернулся быстро.

— С ОП-2 связались. Майор Карпов на месте. Он категорически отрицает, что отдавал какой-либо приказ на артподготовку по тыловому квадрату. Его заместитель, капитан Сидоров, с вечера в отъезде — сопровождает колонну с боеприпасами. Карпов также подтверждает, что их передатчик в 05:15 не работал, связисты как раз в это время меняли аккумуляторы.

— Значит, позывные и шифр украли или скопировали. А передавали с другого места. Где находится ближайший к ОП-2 узел связи, который мог бы перехватить их волну?