— Машины и трактора, указанные в списке, нельзя сказать, что новейшие, но у нас и таких пока что нет. Если поставка состоится, то эта техника покроет некоторые наши потребности на тридцать процентов. Без нее нам не обойтись.

— Тридцать процентов мало, — сказал я, — надо довести до пятидесяти. Предпочтение тягачам, грузовикам высокой проходимости, технике для строительства укреплений… Вот что, Дмитрий Григорьевич, не будем идти на поводу у капиталистов… Составьте список, соответствующий нашим реальным потребностям.

— Хорошо, Георгий Константинович.

Получив от него список, я встретился со Зворыкиным в своем номере в «Москве». На этот раз он пришел один.

— Ваши специалисты подтвердили ценность предложения? — спросил он без предисловий.

— Подтвердили, — ответил я, — но есть ряд условий. Компании, которые хотели бы сотрудничать с нами, должны поставлять нам не хлам, который жалко выбросить, а самую современную технику. И не по своим, а по нашим спискам, отвечающим нашим потребностям. Это главное. Кроме того, все поставки должны идти только через наши внешнеторговые объединения. Официально. По государственным ценам. Комиссия тех, кто обеспечивает эти поставки — десять процентов от сделки, не больше.

Зворыкин усмехнулся:

— Прямолинейно. И невыгодно. Риски велики.

— Риски при серых схемах — выше, — парировал я. — Вы получаете легальный, долгосрочный канал. Я — нужные стране станки, технику, материалы. Все в выигрыше.

Он задумался, оценивая меня. Искал слабое место, но, видать, не нашел.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но десять процентов — мало. Пятнадцать. И гарантии, что канал не перекроют при первом же удобном случае.

— Гарантий нет, — отрезал я. — Только взаимный интерес. Пока он есть — канал работает. Ваш ответ?

Зворыкин медленно кивнул. Понимал — это максимум, что он может получить.

— Договорились. Первая партия оборудования придет в Одессу через шесть недель.

На том и ударили по рукам. Я понятия не имел, какую именно выгоду извлекает сам Зворыкин, но меня это и не интересовало. Главное — польза для дела. После его ухода, я позвонил Берии:

— Мы договорились, Лаврентий Павлович, — сказал я. — Будем работать на наших условиях, либо не будем работать совсем.

Берия одобрительно хмыкнул:

— Зворыкин не дурак, хотя и сукин сын. Он и без нас проворачивал дела, но за них он мог получить по всей строгости советских законов. Так что иметь дело с вами, товарищ Жуков ему гораздо спокойнее. Вы правильно рассчитали. Теперь у вас есть канал. Используйте его, но учтите, что с таким как он следует держать ухо востро…

Я положил трубку и только теперь заметил лежащий на ковре толстый объемистый пакет.

На следующий день, прежде, чем отправиться в наркомат обороны, я заехал в Центральный научно-исследовательский институт текстильной и легкой промышленности. В тамошних мастерских изготовили несколько комплектов нового пехотного обмундирования.

Меня провели в просторный кабинет, где на манекенах были выставлены эти прототипы. Ректор института Канарский и профессор Малахов встретили меня у входа. Оба явно волновались. Хотя в конечном счете не они отвечали за результат.

— Товарищ комкор, в соответствии с вашими указаниями, мы разработали опытные образцы, — заговорил Канарский, указав на первый манекен. — Новый общевойсковой костюм. Укороченная шинель, стеганая куртка, брюки-галифе. Все — из усовершенствованной ткани.

Я подошел ближе, потрогал материал. С виду и на ощупь прочный, но легкий. Камуфляжная окраска — крупные пятна бурого и зеленого цвета.

— Не будет ли солдат мерзнуть в такой куртке? — спросил я.

— Под низ — шерстяной свитер, товарищ Жуков, — ответил Малахов. — Куртка предназначена для активных действий. Шинель — для несения караульной службы и нахождения в окопах.

Он подвел меня ко второму манекену. На нем был надет довольно причудливый по меркам нынешнего времени жилет с множеством карманов.

— Это разгрузочный жилет. В карманах — шесть винтовочных магазинов, четыре гранаты, сухой паек, аптечка. Разумеется, все это весовые и габаритные муляжи. Мы провели испытания на наших студентах. Их отзывы — руки свободны, спина не устает.

Я снял жилет с манекена, примерил. Вес распределялся довольно равномерно. Действительно, удобно. Карманы закрывались на пуговицы.

— А это — основной образец, — Малахов указал на третий манекен. Товарищи из института стали предоставили нам металлические пластины.

Я похлопал по груди манекена, на котором был еще один жилет, но со стальными прямоугольниками на груди, вшитыми в прочную ткань. Снял бронежилет. Тяжелый, килограммов десять.

— Проверяли? — спросил я.

— Да. Мы попросили командиров… Итог, пластины выдержали на дистанции свыше ста метров не прямое попадание винтовочной пули, — кивнул Малахов. — Пистолетную — с расстояния пятидесяти метров. К конструкции добавлена противоосколочная стеганая подкладка. Конечно, против винтовочной пули в упор жилет не спасет, но от осколков и шрапнели — надежная защита.

Он протянул мне новый стальной шлем, отдаленно напоминающий немецкий, но с лучшим подтулейным устройством.

— Каска СШ-39. Вес — 1250 граммов. Защищает от осколков и пистолетных пуль.

Я надел каску, затем бронежилет, поверх — разгрузочный жилет. Общий вес — около пятнадцати килограммов. Тяжело, но терпимо для штурмовых групп.

— Неплохо, — сказал я, снимая бронежилет, — но требует доработки.

Я повернул жилет в руках, показал на плечевые швы.

— Здесь — слабое место. При постоянной носке порвется. Нужно усилить прострочку.

Профессор Малахов тут же сделал пометку в блокноте. Я надел каску, резко повертел головой.

— Сидит плотно, но подтулейник должен быть кожаным, с войлочной прокладкой. Нынешний натрет кожу до крови за полчаса.

— Понятно, Георгий Константинович, — кивнул Канарский. — Доработаем.

Я ткнул пальцем в стальную пластину бронежилета.

— Главный недостаток — вес. Пятнадцать килограммов для пехотинца — много. Поработайте над облегчением. Посоветуйтесь с институтом стали. Пусть подберут сплавы полегче. И сделайте съемные пластины, чтобы боец мог регулировать нагрузку.

Подошел к манекену с разгрузочным жилетом.

— Карманы для гранат — неудачные. Граната может выпасть при беге. Нужны глухие клапаны на пуговицах или кнопках. И добавьте снаружи петли для саперной лопатки.

Я отошел, окинул взглядом все образцы.

— Цвет. Ваш камуфляж хорош для леса. А для степи — летней, осенней и зимней? Для городских развалин? Нужно как минимум четыре варианта расцветки.

Малахов снова заносил правки.

— Срок на доработку — две недели, — объявил я. — После этого — повторные испытания в учебной дивизии. Если мои замечания устранят — выделим средства для разработки промышленных образцов. И представим наверх.

Они кивали, записывали. Я попрощался с товарищами учеными и направился к выходу из кабинета. Работа была проделана большая, но до совершенства еще далеко. Война не прощает мелочей. И я не собирался их прощать.

— Кстати, вы прикидывали, во что может обойтись один такой комплект при серийном производстве? — спросил я, оборачиваясь у двери.

— В серии, при массовом производстве… Мы посчитали, примерно, конечно, — Канарский замялся. — Около двухсот рублей. Бронежилет — самая дорогая часть.

— Ладно… В конце концов, жизнь красноармейца дороже, — отрезал я. — Подготовьте отчет для комиссии по реорганизации оборонной промышленности. С указанием примерной стоимости и сроков внедрения.

Токио, штаб-квартира Кэмпэйтай

Капитан Юсио Танака, он же Синтаро Ватанабэ — агент советской разведки под оперативным псевдонимом «Сокол», сидел в своем новом кабинете в штаб-квартире Кэмпэйтай, расположенном в японской столице.

Он не только получил повышение в должности после провала японской армии на Халхин-Голе, но и сменил место службы. Перемена неожиданная, однако логичная. Потеряв лицо на войне, империя нуждалась не только в козлах отпущения.