Как будто… как будто это нечто инородное. Не выросшее, а внедренное.

— Черт, — выругался я вполголоса.

— Что? — Ксюша испуганно посмотрела на меня. — Что-то плохое?

— Нет, — я заставил себя улыбнуться успокаивающе. — Наоборот. Кажется, я кое-что понял. Но мне нужно проверить одну теорию. Ксюша, ты можешь еще немного потерпеть?

— Конечно, — она попыталась пожать плечами, но вышло только слабое подергивание мышц. — У меня все равно никаких планов на вечер.

Черный юмор. Тоже фамильная черта? Сильная девочка. Невероятно сильная.

Я встал и подошел к окну связи с наблюдательной комнатой.

— Ваше Величество, мне нужно поговорить с вами. Наедине. Это важно.

В глазах Императора за стеклом мелькнула надежда. Слабая, трепетная искорка, но она была.

— Ксюша, я скоро вернусь, — пообещал я. — Отдохни пока. Ты молодец. Ты очень сильная.

— Я знаю, — ответила она с грустной улыбкой. — Дядя Саша всегда это говорит.

Я вышел из палаты. Дверь закрылась за мной с тихим шипением.

Император ждал меня в маленькой наблюдательной. Его поза была напряжена, в глазах — немой вопрос, смешанный с надеждой и всепоглощающим страхом.

— Ну? — только и сказал он сдавленно.

Я глубоко вздохнул. Сейчас. Главное — правильно подобрать слова. Сначала дать надежду, потом — обозначить новую, еще более страшную проблему.

— Ваше Величество, у меня две новости. Плохая и… странная.

— Начните со странной.

— Это не БАС, — сказал я четко, раздельно, глядя ему прямо в глаза. — Все ошиблись. Все светила медицины, все профессора и академики. У Ксении не боковой амиотрофический склероз.

Император покачнулся. Он инстинктивно схватился за стену, чтобы не упасть. Его лицо побелело так, что стало похоже на мрамор.

— Вы… вы уверены?

— Абсолютно. При БАС нервные пути мертвы. А у Ксюши они живы. Заблокированы, но живы. Это принципиальная разница между смертным приговором и шансом на излечение.

— А плохая новость? — прошептал он, все еще не веря.

Я помедлил. Как сказать отцу, что его дочь…

— Я не знаю, что это. Пока не знаю. Что-то блокирует ее нервную систему. Что-то, что выглядит как БАС, но им не является. И я понятия не имею, что это может быть.

Александр Четвертый дернулся, словно от удара. Едва заметно, но я увидел — плечи напряглись, челюсть сжалась.

— То есть? — его голос был ровным, но в нем звучала сталь.

— Я вижу, что это не БАС. Это точно. Нервные пути живы — я проверил каждый рефлекс, каждый проводящий путь. Сигналы идут от мозга к мышцам, но что-то их блокирует. Что-то не дает им дойти до цели.

Я повернулся к нему, встретил его взгляд.

— Но чтобы понять, что именно блокирует нервную систему Ксении, мне нужен полный доступ. К архивам. К полной истории болезни — не к той причесанной версии, что лежит в палате. Ко всем исследованиям, которые проводились. К заключениям всех специалистов.

Сделал паузу. Следующие слова были рискованными, но необходимыми.

— Даже к тем, которые были… изъяты из официальной документации.

Вот так. Карты на стол. Я знаю, что ты что-то скрываешь, «дядя Саша». И не уйду, пока не получу всю правду.

Александр Четвертый усмехнулся.

Не зло, не насмешливо. Скорее… с удовлетворением? Как шахматный гроссмейстер, чей оппонент наконец-то разгадал первый ход в сложной партии. Уголки его губ поползли вверх, в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Быстро вы, Илья Григорьевич. Очень быстро.

Он отошел от стекла, прошелся по комнате. Походка уверенная, но в ней чувствовалась усталость — человек, который слишком долго держит маску.

— Я думал, вы дольше будете настаивать на своей первоначальной версии. Будете требовать новые обследования, дополнительные анализы. Бегать по кругу, как белка в колесе. Как все остальные.

Все остальные? Значит, я не первый. Интересно, сколько лекарей прошло через эту комнату? Сколько специалистов сломало зубы об эту загадку?

— Но вы сразу поняли, что ответ уже есть, — продолжил Император. — Просто его нужно найти среди того, что уже известно. Не искать новое, а правильно интерпретировать старое.

Меня словно окатило ледяной водой. Кусочки пазла встали на место с почти слышимым щелчком.

Сукин сын. Он опять со мной играет. Всю дорогу сюда в экипаже с завязанными глазами. Весь этот спектакль в подвале с отравленным охранником. И теперь это. Он знал. Он с самого начала знал, что это не БАС.

— Вы знали, — сказал я вслух. Не вопрос — констатация факта. — Вы с самого начала знали, что это не БАС.

— Конечно, знал, — Император пожал плечами. Жест был неожиданно простым, человеческим. Не императорским. — Вы думаете, я привез бы вас сюда, рискнул бы раскрыть самую охраняемую тайну Империи, если бы речь шла о банальном, пусть и редком заболевании?

— Двуногий, да он издевается! — взвизгнул Фырк на моем плече. Бурундук подпрыгивал от возмущения, его маленькие лапки сжимались в кулачки. — Водит тебя за нос, как бычка на веревочке! Как последнего лоха! Скажи этому «дяде Саше», чтоб прекращал свои царские замашки! А то я ему сейчас в тапок нагажу!

Успокойся, Фырк. Хотя соблазн действительно есть. Особенно насчет тапка.

Ррык, развалившийся в углу комнаты, лениво приоткрыл один золотистый глаз. Его призрачный хвост мерно покачивался, отсчитывая невидимый ритм.

— А чего ты хотел, лекарь? — прогудел он с философским спокойствием тысячелетнего существа. — Он Император. Его жизнь — это вечная игра, где ставка — его голова и судьба Империи. Он не доверяет никому. Даже тем, кого сам привел. Особенно тем, кого сам привел.

Призрачный лев потянулся, его полупрозрачные мышцы заиграли под золотистой шкурой. Красиво, черт возьми. Даже будучи духом, он оставался идеальным хищником.

— Он проверяет всех. Смотрит, не сломаешься ли ты, не отступишь ли. Не побежишь ли жаловаться или требовать гарантий. Он ищет не просто лекаря. Он ищет равного себе в упрямстве. В готовности идти до конца, чего бы это ни стоило.

Мудрые слова для призрачной кошки. Хотя какая к черту кошка — это же лев размером с хорошую лошадь.

Я мысленно согласился со Рыком. Император действительно вел сложную игру. Многоуровневую, многоходовую. И я был в ней не игроком, а… кем? Фигурой? Пешкой, которую двигают по доске? Или все-таки партнером?

— Так в чем же игра, Ваше Величество? — спросил я вслух, глядя ему прямо в глаза. Серые встретились с серыми. — Чего вы от меня хотите на самом деле? Подтверждения того, что уже знаете? Или опровержения?

Александр Четвертый подошел к стеклу, положил ладонь на холодную поверхность. Жест был неожиданно нежным — так трогают лицо любимого человека. Или надгробие.

— Пять лучших целителей Империи осматривали ее, — сказал он тихо. Голос изменился — исчезла императорская сталь, остался просто уставший мужчина средних лет. — Четверо, включая академика Грушевского — вы знаете это имя?

Я кивнул. Грушевский был легендой. Семьдесят лет практики, тысячи спасенных жизней, десятки революционных методик. Если Грушевский сказал «безнадежно», то так оно и было.

Обычно.

— Все четверо поставили диагноз БАС. Ювенильная форма. Самая агрессивная, самая беспощадная. Приговор, который не подлежит обжалованию.

Он помолчал, не отрывая взгляда от спящей дочери.

— Но был и пятый…

Пауза затянулась. Я не торопил — иногда молчание красноречивее любых вопросов. Дай человеку время, и он сам расскажет то, что хотел скрыть.

Старый трюк из практики в приемном покое. Молчи и жди. Рано или поздно пациент выложит то, о чем стеснялся сказать.

— Пятый целитель, — продолжил наконец Император. — Очень старый. Девяносто с лишним лет. Очень своенравный — мог послать к черту любого, включая меня. И безумно, невероятно гениальный.

Он повернулся ко мне. В серых глазах плясали тени — не от света ламп, а от внутренней борьбы.