Вождь достал коробку «Герцоговины Флор», неторопливо раскурил трубку и, прохаживаясь по кабинету, начал диктовать ответ, стоявшему наизготовку с карандашом и блокнотом Поскребышеву:

— Господину президенту Рузвельту. Ваше послание получил. Разделяю ваше мнение о необходимости личной встречи глав трех держав для согласования дальнейших совместных действий и обсуждения принципов послевоенного устройства…

Сталин сделал паузу, подбирая слова. Предложение о встрече было ему на руку. Она позволяла ему лично оценить своих «союзников», а заодно — продемонстрировать им возросшую мощь СССР.

И тем не менее, идти на поводу у американцев, которые хотели обсудить кому и что будет принадлежать, еще до того, как советские знамена взовьются над Рейхстагом, вождь советского народа не собирался.

— Считаю возможным провести такую встречу в самое ближайшее время, — продолжил он, — поскольку промедление может привести к неоправданным жертвам и осложнениям. Предлагаю рассмотреть в качестве места встречи Москву, учитывая, что я не могу покинуть пределы страны в решающий момент боевых действий. Со своей стороны, готов предоставить полные гарантии безопасности всем участникам конференции. Жду вашего согласия.

Он замолчал, взял у секретаря густо исписанный листок, внимательно перечел написанное. Затем, наклонившись к карте, провел пальцем по красным стрелам, устремляющимся от Варшавы на запад.

До Берлина оставалось чуть больше пятисот километров. Понятно, что немцы станут сопротивляться до последнего, стянув к своей столице все, что сумеют снять с других направлений.

И все же его генералы, особенно Жуков, возьмут логово и без помощи союзников. Другой вопрос, вся остальная Европа. Хватит ли сил и ресурсов на то, чтобы контролировать ее всю? Одно дело освободить, другое — установить советскую власть.

Рассчитывать на одно лишь влияние социалистических идей после двадцати лет насаждаемой буржуазными европейскими правительствами антисоветской пропаганды, не приходится, а содержать гигантскую оккупационную армию может оказаться накладным.

Так что, как ни крути, а на данном историческом этапе, тактика деликатного раздела сфер влияния может оказаться предпочтительнее прямой конфронтации с потенциальными союзниками.

— Вызовите мне Молотова, — сказал вождь Поскребышеву.

Через несколько минут в кабинет вошел народный комиссар иностранных дел, столь блестяще сумевший посеять через американского посла Гарримана, панику в высших кругах западных стран. Под мышкой он нес красную папку грифом «Сов. секретно».

— Спасибо, что вызвали, товарищ Сталин, — сказал он, покосившись на лежащую на столе шифровку. — Только что получена депеша из службы внешней разведки.

— Докладывайте.

Варшава. Штаб Западного фронта. 16 октября 1941 года.

Через два часа, как и обещал, вернулся Грибник.

— Есть новости, Георгий Константинович.

— Докладывайте.

— Наш человек в Гердауэне сообщает, что Канарис все еще на аэродроме. Его допрашивают в комендатуре. Охрана — не больше роты солдат.

— Кто ими командует?

— По виду, офицеры люфтваффе, но скорее всего — это люди Мюллера. Кроме того, присутствует какая-то важная шишка из Берлина, но кто именно, узнать не удалось.

— Хорошо, — сказал я. — Я переговорю с Поповым. Ждите меня здесь.

Оставив начальника особого оперативного отдела в своем кабинете, я прошел в комнату связи. Телефонист соединил меня с командующим Северо-Западным фронтом, штаб которого находился в Клайпеде.

— Здравствуйте, Маркиан Михайлович.

— Здравствуйте, Георгий Константинович. Слушаю вас.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал я.

— В чем именно?

— Есть оперативная необходимость в проведении десантной операции. От вашей авиации требуется нанести отвлекающий удар по объекту, координаты которого и время я укажу в шифровке. Задача — заблокировать взлетные полосы, чтобы ни один немецкий самолет не поднялся в воздух, по крайней мере, до завершении операции. Потом потребуется проводить самолет до указанного района. Можете подсобить, Маркиан Михайлович?

Попов задумался, слышно было его сопение в трубке. Тратить горючку, боеприпасы, рисковать машинами и людьми, без особой пользы для нужд своего фронта, никакому командующему не хочется. А я, при всем прочем, не являюсь его начальником.

— Попробовать можно, — сказал он наконец. — У меня есть кое-что в загашнике. Если расстояние приемлемо, то почему бы и нет.

— Сколько в загашнике?

— Два десятка. Плюс прикрытие.

— Этого достаточно.

— Тогда ждем шифровку.

— Спасибо, дорогой!

— Не за что. Сочтемся.

Он положил трубку. Через несколько минут пришло шифрованное сообщение, что авиация Северо-Западного фронта готова предоставить для проведения операции двадцать единиц «Ил-2» с увеличенной дальностью полета.

На последнем участке полета их будут сопровождать десять «Миг-3». Это меня устраивало. Осталось сообщить координаты цели и время начала операции, что я и намеревался поручить начальнику особого оперативного отдела.

Вернувшись в кабинет, я сообщил Грибнику о результатах своих переговоров с Поповым. Майор госбезопасности заметно повеселел. Осталось обсудить детали, в которых, как известно, и кроется дьявол.

— На чем думаете доставить десант, товарищ начальник особого оперативного отдела? — спросил я.

— На «Ли-2», товарищ командующий. Двадцать человек борт поднимет.

— Двадцать человек против роты? — усомнился я.

— Двадцать подготовленных бойцов, — уточнил он. — Под моим командованием.

— Ладно, майор госбезопасности. Тебе виднее. Когда готов начать?

— Завтра, на рассвете мы уже должны быть над Гердауэном. По темноте сумеем застать их врасплох.

— Значит, вылетаете немедленно. Передайте в штаб Северо-Западного фронта шифровку с координатами и временем налета. Действуйте по обстановке, но Канарис мне нужен живым.

— Есть, доставить живым, товарищ командующий.

Операция по захвату адмирала Канариса. 16 октября 1941 года.

Через час Грибник был на аэродроме, где уже прогревал моторы «Ли-2», без опознавательных знаков и бортовых номеров. В ангаре, куда собрали перед посадкой десантников, пахло мазутом и свежей краской.

Все это были бойцы из особого оперативного отдела фронта, усиленные фронтовыми разведчиками и польскими подпольщиками из коммунистов. Люди опытные, проверенные в деле. Оставшееся до погрузки время они тратили на проверку оружия и снаряжения.

Начальник особого оперативного отдела вошел, оглядел своих людей. Двадцать человек, два отделения, вскочили, как один человек. Все были в трофейном обмундировании, поверх советских бронежилетов, и с трофейным же оружием.

Заместитель Грибника, старший лейтенант Белов и сержант Заборовски, тот самый поляк-коммунист, который помогал майору госбезопасности наладить контакт с отдельными боевыми группами в осажденной Варшаве, подошли к нему.

— Товарищ майор государственной безопасности, десантная группа готова к выполнению задания командования, — доложил Белов.

— Товарищи, — начал негромко Грибник, а Заборовски принялся переводить для поляков, участвующих в операции. — Наша задача захватить и вывезти на нашу территорию высокопоставленного немца. Для этого нам предстоит высадиться на немецком аэродроме в Восточной Пруссии, в пятидесяти километрах от Кенигсберга. По имеющимся данным, помимо обычной охраны, данное лицо охраняется переодетыми в форму офицеров люфтваффе сотрудниками Гестапо. В любом случае, уничтожайте всех, кто откроет огонь. Наша авиация совершит налет на аэродром, так что фрицам какое-то время будет не до нас. Вопросы есть?

— Есть, товарищ майор, — откликнулся Белов. — Где именно держат объект?

— В комендатуре аэродрома. Это двухэтажное здание. На первом этаже расположено караульное помещение, на втором камеры и комната для допросов. В полете каждому выдам схему как самого аэродрома, так и комендатуры. По нашим данным, объект находится на втором этаже. С тыла к зданию примыкает пустырь, с фасада — стоянка автомобильной техники.