Штаб Западного фронта, лесной массив восточнее Минска. 22 июля 1941 года.

Вызванные генерал-майор Жадов, командир 4-го воздушно-десантного корпуса, полковник Аладинский, командующий 12-й бомбардировочной дивизией, и командир партизанского соединения майор НКГБ Бирюков внимательно слушали товарища Мехлиса.

— Товарищи, — начал армейский комиссар 1-го ранга. — Обстановка такова. Гудериан со своей 2-й танковой группой занял круговую оборону в районе южнее Минска. Горючего у него почти нет, снаряды на исходе, тылы разгромлены. Однако это все еще мощная сила, обладающая танками, артиллерией, десятками тысяч солдат. Если он прорвется к Днепру и соединится с пехотными дивизиями, идущими с запада, мы получим ту же проблему, что и две недели назад. Наша задача заключается в том, чтобы не дать ему этого сделать. — Он обвел взглядом присутствующих и продолжил: — Операция будет проведена в три этапа. Первый этап включает массированный авиационный удар по штабам, узлам связи, артиллерийским позициям и скоплениям техники. Второй этап — это выброска десанта в глубине обороны противника. Третий этап заключается в совместных действиях партизан и десанта по перехвату и уничтожению резервов, которые немецкое командование бросит на помощь Гудериану.

Мехлис повернулся к Аладинскому:

— Полковник, сколько самолетов можете поднять?

— Сто двадцать бомбардировщиков, товарищ армейский комиссар 1-го ранга, — ответил тот. — Шестьдесят «Пе-2», сорок «Ил-2», двадцать «ТБ-3». Плюс прикрытие в пятьдесят истребителей.

— Этого достаточно. Ваши цели, штаб Гудериана, узлы связи, артиллерийские позиции, склады горючего и боеприпасов. Координаты получите у разведки. Время начала пять ноль ноль. Работайте тремя волнами, чтобы немцы не успели опомниться. Вопросы есть?

— Вопросов нет.

— Выполняйте.

Аладинский козырнул и вышел.

— Алексей Семенович, ваша часть самая сложная, — обратился армейский комиссар 1-го ранга к командиру 4-го воздушно-десантного корпуса. — Четыре тысячи десантников — это немало, но и не так много против танковой группы. Как будете действовать?

Жадов склонился над картой.

— Высадку произведем в трех районах, — произнес он, ткнув пальцем в точки юго-западнее, южнее и юго-восточнее расположения немецких дивизий. — Первая группа высадится на юго-западе. Ее задача, блокировать дороги на Барановичи, не дать подойти резервам. Вторая группа — на юге, с целью уничтожить артиллерийские позиции, которые не подавит авиация. Третья группа направится на юго-восток, чтобы захватить и удерживать переправы через реку Птичь, отрезая Гудериану путь к отступлению на юг.

— А что с главным штабом?

— Полагаю, что по штабу ударят партизаны, — Генерал-майор посмотрел на майора НКГБ. — У них теперь два отремонтированных танка. Это внесет панику. А основные силы десанта будут бить по штабам и узлам связи. Без управления немецкие части встанут.

— А если немцы успеют организовать оборону? — спросил Мехлис. — Десант может попасть в окружение.

— Мы готовы к риску, товарищ армейский комиссар, — твердо ответил командир 4-го воздушно-десантного корпуса.

Армейский комиссар 1-го ранга повернулся к командиру партизанского соединения. Бирюков все это время молчал, переминаясь с ноги на ногу, словно чувствовал себя не в своей тарелке среди генералов. На самом деле, он внимательно вслушивался.

— Что скажете, товарищ Бирюков?

— Докладываю, — произнес тот с характерным оканьем, видно было, что вологодский или архангельский. — У меня сейчас в соединении полторы тысячи штыков. Два танка «Т-34», товарищи из мехкорпуса подогнали. Экипажи нашли из бывших танкистов, которые в окружении оказались. Мужики толковые, машины отремонтировали и быстро освоили. Есть горючее, у фрицов бензовоз позаимствовали. Дороги все в радиусе сорока километров мы стережем. Мои люди каждый куст знают, каждую тропку. Если немцы сунутся — встретим.

— А как планируете ударить по штабу?

— А вот так, — Бирюков ткнул пальцем в карту. — Немцы штаб в лесу спрятали, хотя леса там густые, и гады их боятся, вглубь не суются. Мы выйдем из чащи ночью, с двух сторон. Танки пустим по дороге, чтобы прибыли быстрее к штабу. А основные силы двинутся пешком, через болота, в обход. Ударим по складам, связистам и кухням. Гудериан без связи и без еды долго не протянет.

Мехлис слушал внимательно, не перебивая. Потом кивнул.

— Хороший план, — одобрил он. — Что нужно?

— Связь нужна, товарищ комиссар. Рация старая, на ладан дышит. И с боеприпасами тоже напряженно. Патронов мало, гранат мало. И если можно — минометов бы десяток, мы бы их в болотах так спрятали, что никто не найдет.

Армейский комиссар 1-го ранга повернулся к адъютанту, сказал:

— Запишите. Майору Бирюкову передать десять минометов с расчетами, пятьдесят тысяч патронов, тысячу гранат, четыре радиостанции с питанием. Доставить сегодня ночью, самолетами «У-2», на площадку, которую укажет товарищ Бирюков.

Адъютант застрочил в блокноте. Майор просиял.

— Вот за это спасибо, товарищ армейский комиссар 1-го ранга! — воскликнул он. — Век не забуду!

— Ты не слишком переигрывай, Бирюков, — усмехнулся Мехлис. — Думаешь, бороду отрастил, так Сусаниным заделался… Приступайте к выполнению поставленных командованием задач. Время не ждет. До рассвета осталось меньше семи часов.

Токио, Императорский дворец. 22 июля 1941 года

Генерал-майор Катаяма стоял у окна в небольшой комнате, примыкающей к личным покоям императора. За окном шумел ночной Токио — редкие огни, далекие гудки автомобилей, тишина, которая бывает только в больших городах глубокой ночью.

Однако старый самурай не смотрел на город. Он смотрел на свое отражение в темном стекле и видел там человека, который через несколько часов либо изменит историю, либо умрет, как положено мужчине его рода.

— Все готово, господин генерал-майор, — доложил адъютант. — Полк императорской гвардии ждет вашего сигнала. Офицеры в ключевых гарнизонах предупреждены.Капитан Ватанабэ с группой захвата блокировал здание Кэмпэйтай и резиденцию премьер-министра.

Катаяма кивнул, не оборачиваясь.

— Тодзё еще в своей резиденции?

— Да. По нашим данным, он работает с документами. Охрана — двадцать человек. Ватанабэ обещает справиться без лишнего шума.

— Хорошо. Передайте ему, чтобы никакой стрельбы без крайней необходимости. Тодзё должен быть взят живым. Он нужен нам для суда.

Адъютант исчез. Генерал-майор еще минуту постоял у окна, потом повернулся и вышел в коридор. Длинные переходы императорского дворца, освещенные тусклыми фонарями, вели к покоям Сына Неба.

Император Сёва ждал его. Он был один. Без обычной свиты, состоящей из вереницы советников, и даже без охраны. В небольшой комнате, где обычно принимали важнейшие государственные решения был только мятежный генерал и поддержавший его Сын Неба.

— Ваше императорское величество, — произнес Катаяма, опускаясь на колени и касаясь лбом пола.

— Встаньте, генерал, — произнес Хирохито с той особенной усталостью в голосе, которая бывает у людей, принявших окончательное решение. — Время церемоний прошло. Сегодня решается судьба империи.

Генерал-майор поднялся.

— Ваше императорское величество, все готово, — отчеканил он. — Через час войска, верные вам, возьмут под контроль ключевые объекты в Токио. Тодзё будет арестован. Правительство милитаристов падет.

Император смотрел на него долгим, испытующим взглядом.

— Вы уверены, генерал? Вы уверены, что народ поймет нас? Что армия пойдет за вами, а не за Тодзё?

— Я уверен только в одном, ваше императорское величество, — твердо ответил Катаяма. — Я уверен, что путь, по которому вел Японию Тодзё, ведет к гибели. Война с Китаем, планируемые войны с Америкой и Россией — это безумие. Мы потеряли уже сотни тысяч солдат. Мы потеряли душу. Нанкин, зверства наших войск — это позор, который не смыть веками. Если мы не остановимся сейчас, Япония погибнет.