— Что ж… — замнаркома тяжело вздохнул. — Раз уж ты так уверен в необходимости этих учений, проводи. Только я предупреждаю, Георгий Константинович. Если в ходе этих игр случится что-то серьезное… разбор полетов будет жестким. И отвечать будешь ты.

— Я всегда отвечаю за свои решения, Григорий Иванович, — сказал я, возвращаясь на свое место. — Продолжайте, Николай Федорович.

Ватутин, слегка побледневший, но собранный, снова взял слово. Кулик больше не перебивал. Он сидел, мрачно глядя на схему учений, изредка что-то записывая в блокнот. Первый штурм нашего подхода к подготовке войск был мною отбит.

И все-таки я отлично понимал, что сегодняшний разговор ляжет в основу доклада замнаркома, который он непременно отправит в Москву. И наверняка в нем будут слова о «самодеятельности» и «авантюризме» нового командующего КОВО.

Кулик провел в Киеве три дня. Он посетил артиллерийский полк под Житомиром, бронетанковую бригаду Катукова, заглянул в стрелковую дивизию. Везде задавал один и тот же вопрос: «Не отрывают ли вас крупные учения от плановой подготовки?»

Ответы, судя по его хмурому виду, его не удовлетворили. Командиры, уже прошедшие через мою школу, отвечали примерно так: «Учения помогают отработать взаимодействие, товарищ замнаркома. Это сложно, но необходимо».

Вечером третьего дня он снова появился в моем кабинете, на этот раз без свиты.

— Ну что ж, Георгий Константинович, провожай гостя. Завтра утром выезжаю.

Я кивнул, предложив ему папиросу. Он взял, закурил, тяжело выпуская дым.

— Видел я твои новые танки. «Тридцатьчетверки». Машины, не спорю, перспективные, но явно сырые. И вижу я, что ты здесь затеял… не просто укрепление границы. Ты армию перестраиваешь. По кирпичику.

Я молчал, ожидая когда он скажет, к чему ведет.

— Не все в Москве это одобряют, — продолжил он, глядя на тлеющий кончик папиросы. — Есть мнение, что ты слишком многого хочешь, и слишком быстро действуешь. И что ресурсы, которые ты требуешь, можно было бы использовать с большей пользой в других местах.

— Ресурсы идут на укрепление самого уязвимого участка будущего фронта, — ответил я спокойно. — Польза измеряется прочностью обороны.

— Возможно, — кивнул командарм 2-го ранга, — но запомни. У тебя есть покровители. Однако есть и те, кто ждет твоей первой серьезной ошибки. Ошибки, которая даст им повод сказать: «Вот видите, его методы не работают. Надо возвращаться к проверенным». Твои учения — идеальный повод. Сорвутся они, будет хоть одна крупная авария, провал… — Он не договорил, сделав глубокую затяжку. — Короче, ты сам влез на самый верхний сук. Будь осторожен, чтобы не рухнуть вместе с ним. И семью свою побереги. Слухи дошли, что у тебя тут не все спокойно.

— Благодарю за заботу и предупреждение, Григорий Иванович.

Он встал, отряхнул пепел с кителя.

— На том и порешим. Успехов тебе, Жуков. Искренне желаю… Но знай меру.

После его отъезда я вызвал Грибника. Осведомился:

— Как все прошло?

— Все чисто, — кивнул он. — Сопровождавшие замнаркома полковники пытались вступить в контакт с несколькими нашими «обиженными» личностями из штаба, которых мы тщательно проинструктировали. Гости предлагали им «поделиться мнением» об общей обстановке в округе. Наши люди отработали как положено, жаловались на нагрузки, но хвалили строгую дисциплину и ясность задач. Ничего компрометирующего.

— Значит, ищут материалы для доноса. Обычное дело. Продолжайте наблюдение за этими полковниками, даже после их отъезда. Через них можно выйти на их московских кураторов.

— Уже работаем.

На следующее утро пришла телеграмма из Генштаба. Официальная, за подписью Шапошникова. Краткое подтверждение полномочий на проведение учений в масштабе округа с припиской:

«Обяжитесь обеспечить меры по недопущению чрезвычайных происшествий и сохранности матчасти. О результатах доложить». Это была не столько поддержка, сколько нейтральная санкция, перекладывавшая всю ответственность на меня. Как и ожидалось.

Я отдал приказ Ватутину о проведении активной фазы подготовки к учениям по кодовому названию «Меч» уже через неделю. Все отговорки о нехватке того или иного ресурса более не принимались. Нужно было работать с тем, что есть.

А через два дня, ранним утром, когда я уже садился в машину, чтобы ехать на совещание по аэродромам, ко мне подошел дежурный по штабу.

— Товарищ командующий, срочное донесение.

Он вручил мне пакет. Я выскрыл его уже автомобиле. Это было донесение из района, который обозначался в документах, как «Коростеньский УР». Он не был подписан Семеновой. Это был источник из ведомства Грибника, служивший в саперном батальоне, ведущем «мелиоративные работы».

«При буровых работах на участке номер семь, на глубине восьми метров, буровая штанга провалилась. Образовалась скважина диаметром в десять сантиметров. Геолог, который был на месте, опустил в нее лампу на тросе. Сообщил, что видит большую полость. Предварительно, карстовую естественного происхождения. Грунт над ней действительно неустойчив. Начали расширение шурфа для детального обследования»

Выходит, старая карта не врала. И Семенова была права на все сто. Под самым перспективным местом для ДОТа зияла пустота. Хочешь не хочешь придется перенести строительство.

Пока же следует продолжать работы в режиме полной секретности. Все найденные образцы породы, все данные — немедленно передать Семеновой. А вот подробные отчеты геологи пусть пишут в одном экземпляре, предназначенном мне.

И еще надо подумать, не открывает ли эта полость новые возможности для усиления обороны? Особенно, если такая полость окажется не единственной. В таком случае может стоит пересмотреть саму концепцию возведения укрепрайона на этом участке?

Случайная мысль стала обрастать подробностями. Карстовая полость… Естественная пещера или система пустот в известняке. Если не строить тупо сверху ДОТ, а перенести его на более стабильный участок и подумать, как обратить этот недостаток в достоинство…

Надо передать Семеновой, пусть геологи, помимо стабильности грунта, оценят примерные размеры полости. Высоту, протяженность, конфигурацию. И есть ли признаки других подобных образований поблизости… Ну якобы для планирования дренажной системы.

ДОТ, врезанный в склон холма, к примеру, мог бы получить подземное продолжение. Не просто укрытие для гарнизона, а скрытый ход сообщения, тайный склад боеприпасов, запасной командный пункт, наконец. То, что невозможно разрушить прямым попаданием.

Только это была палка о двух концах. Такая же полость могла быть и у противника, если он обнаружит ее. Она становилась идеальной миной для подземного подрыва. Нужно было не просто констатировать факт, а сразу закладывать в проект контрмеры.

Не просто перенести ДОТ на триста метров. А создать глубинный, многослойный узел обороны, где часть огневых точек открытая, а часть — скрытая, связанная подземными ходами с естественными или искусственными пещерами.

Это резко повышало живучесть и непредсказуемость обороны. Немцы, научившиеся зачищать классические ДОТы огнемемными танками и штурмовыми группами, могли столкнуться с неприятным сюрпризом.

Тут одной Семеновой мало. Нужны специалисты по военной геологии, саперы-подземщики, дополнительные ресурсы. И, что важнее, еще более жесткий режим секретности. О таком строительстве не должен был узнать вообще никто.

Я сел за стол, набросал несколько строк в блокнот… «Запрос в Москву. Специалисты по подземным сооружениям и военные геологи… Семеновой — задачу на проработку варианта узла обороны с использованием естественной полости. Акцент на скрытность и внезапность. Саперному батальону на месте — подготовить полость к детальному обследованию и возможным работам по укреплению сводов… Грибнику — обеспечить двойное кольцо охраны района, под легендой о запретной зоне из-за 'обнаруженного старого арсенала».

Эта находка, эта «земляная тайна», могла стать не проблемой, а козырем, но чтобы разыграть его, нужно было действовать быстро, тихо и с абсолютной уверенностью. Придется звонить Берии.